Книга Беспринципная, страница 64 – Юлия Резник

— М-гм, — невнятно бормочет Зоя. Она почти идеально владеет собой. Но я чувствую ее азарт. Поняла, к чему я веду, и радуется, что и тут своего добилась. Ну, какая же сучка, а? По головам пойдет — и не поморщится. Хотя кому будет хуже, если я чуть улучшу ее жилищные условия?

— Подыщешь квартиру — я оплачу.

— Покупку?

— Губу закатай! — рявкаю я. — Съём.

Если несколько десятков тысяч дополнительных трат мой бюджет не заметит, то покупку квартиры — очень даже. Я же не олигарх какой-нибудь. Все мои доходы уходят в основном на жизнь и лечение жены.

— Хорошо.

Киваю, тем самым вроде как оставляя последнее слово за собой. Что мне нравится в Зое — она никогда на своем не настаивает. Что, впрочем, не мешает ей добиваться желаемого. Краем глаза слежу за тем, как она расслабленно откидывается на сиденье, прикрывая глаза. Мне нравится эта её безмятежность. Мне нравится, что она не выносит мне мозг вопросами, не требует объяснений, не ставит условий. В этом есть какое-то успокаивающее чувство свободы, хотя я понимаю, что за этим спокойствием, за её тихой податливостью скрываются собственные, тщательно продуманные корыстные цели.

Проезжаю несколько метров с выключенными фарами, выруливаю на дорогу и тогда только включаю свет. Еще каких-то пару минут, и мы простимся. Она вернется в общагу, я — к своим проблемам… Но напоследок хочется прояснить:

— И часто ты так себя доводишь?

Зоя нервно пожимает плечами:

— Нет, пока только осваиваю эту науку. Ты же не удосуживаешься.

Стремно от этого разговора — пипец. На кой черт я вообще его начал? Никак не привыкну, что у этого поколения принято говорить о своих желаниях открыто. Люди моего возраста в этом смысле гораздо более сдержанны. Или зажаты… Нам это кажется чем-то стыдным… А она вон как демонстративно. Смотри, мол, Арман Вахтангович. Ну какая же бесстыжая, а? Ну какая же…

Притормаживаю у общаги. Зоя сразу открывает дверцу, но прежде чем выйти, на мгновение задерживается, бросая на меня странный взгляд:

— Спасибо, любимый.

Закатываю глаза, прекрасно понимая, что ее словам нельзя верить. Но почему-то все больше тяготясь этой правдой. Зойка выходит. Я слежу, как её худенькая фигурка удаляется к подъезду. Силуэт тонкий, словно вырезанный из бумаги. Такой хрупкий с виду, что и не подумаешь, что там внутри стержень, который и не снился многим взрослым женщинам.

Чертыхаясь, завожу машину и разворачиваюсь обратно, беря курс к дому. И чем ближе я подъезжаю, тем тяжелее и невыносимее становится.

Первым делом иду в душ, чтобы смыть со своего тела улики. Ануш не спит. Она смотрит на меня, слегка приподнявшись на подушках, и мне от её взгляда становится страшно. Не потому что она что-то подозревает. А потому что я в очередной раз понимаю, насколько она стала слабой, насколько болезненной и беспомощной. Той силы, что всегда была в ней, почти не осталось. Её глаза — некогда яркие, как наливные черешни — потускнели от боли и усталости. Я опускаюсь рядом с ней, осторожно беру за руку.

— Почему не спишь? — спрашиваю мягко, поглаживая ее распухшие пальцы.

Она улыбается чуть заметно, устало и грустно:

— Ждала тебя. Не могла уснуть. Сердце не на месте, когда ты не дома.

Я моргаю, проглатывая внезапно подступивший к горлу ком. Мне стыдно, больно, но главное — невыносимо страшно, что однажды её просто не станет. Что этот хрупкий, ослабевший человек исчезнет из моей жизни, оставив огромную, зияющую пустоту.