Книга Моя по умолчанию, страница 79 – Юлия Резник

Нет, все же внешне я ничего – рельефная, тонкая, подтянутая. И даже грудь вроде бы не особенно изменила форму. Стала чуть мягче, возможно, но не обвисла. Лицо… наверное, тоже без изменений. Если и появились новые морщинки, то это от того, что я забыла, когда в последний раз нормально спала. То к Ваньке подскакиваю, то просто лежу, глядя в потолок. И накручиваю себя, накручиваю – вот ты, Дадина, и дождалась. Вот тебя и вывели на чистую воду. Тоже мне, актриса! Да таких, как ты, очередь, вон. Какого черта ты решила, что тебя станут ждать? Отпуск захотела? Ну-ну, получай. Отдохнула?

Да… Отдохнула. А с декабря вернулась в спектакли. Подумать только, во второй состав. Уже даже отыграла несколько. Знал бы кто, каких мне это стоит усилий! Незадолго до этого Эльке, наконец, вынесли приговор. Схлопотала она, смешно сказать, условный срок. И опять в прессе всплыли и подробности ее на меня нападения, и прочие высосанные из пальца сплетни и, уж конечно, мой провальный спектакль, который послужил наглядной иллюстрацией к рассказам о том, как мне, бесталанной, помогали строить карьеру сначала мать, а потом влиятельные мужики.

Так, может, дело в моей репутации, которую кто-то так старательно и методично втаптывает в грязь? Я просто отказываюсь верить, что эти потоки чернухи образовались сами собой. Так не бывает. Этими процессами кто-то руководит. Возможно, те, кто напал на Галку, и кто теперь, если верить Астахову, угрожает мне.

Или же мне просто так хочется думать?

Вопросы, вопросы, вопросы… На которые ни у меня, ни у кого-то другого нет ответов. Смаргиваю слезы с глаз и шагаю под душ. Нет. Я не буду плакать. Это не конец. Мы еще поборемся. Я поборюсь… В конце концов, в моем вынужденном затворничестве и безделье есть и свои плюсы. Мой сын растет у меня на глазах. И все, чего он добился в своей маленькой жизни, происходило при мне. При мне он впервые схватился за погремушку, улыбнулся, перевернулся на живот, сел. Может быть, только прожив вместе с ним все это, каждый трепетный миг, я сумела познать их истинную ценность. Понять, как много важного могла бы упустить. А осознав это, прийти к выводу, что я не хочу, не могу допустить такого.

Я решила, что в будущем буду принимать участие только в самых важных, самых перспективных проектах, сняв с себя основную нагрузку, как вдруг оказалось, что никто мне этих самых проектов, похоже, не собирается предлагать.

Утыкаюсь лбом в прохладный мрамор. Это ничего… Наверное, ничего. Ну, не конец же света настал, ей богу. К тому же, может быть, Соррентино все-таки позвонит. Может быть, еще выгорит что-то стоящее. И я докажу, всем докажу, что…

— Ты? В актрисы? Для этого нужен талант! – звучит холодный голос матери в голове, а следом за ним до меня доносится шум из коридора. Наверное, из школы вернулся Егор.

Быстро одеваюсь и выхожу из душа.

— Привет. Голодный? – стучу в дверь его спальни.

— Нет.

Егор, в чем был, лежит на кровати, отвернувшись к окну. Рюкзак валяется посреди комнаты, как будто тот его с психу швырнул. Ну, бывает. Переходный возраст, гормоны и куча связанных с этим «прелестей».  Наверное, лучше парня не трогать. Отворачиваюсь вроде как уходить, но все-таки напоследок интересуюсь:

— У тебя все в порядке?

— Лучше не придумаешь, – горько усмехается тот. Непривычные, злые нотки в голосе пасынка заставляют меня подойти ближе.