Книга Папа для Капризули, страница 30 – Рин Скай

— Это на работу, — поясняет Аришка. — Когда кукла начальник.

— А если она дома?

— Тогда на ней вот эти штаны.

Он тихо усмехается и бросает на меня короткий взгляд.

А у меня внутри что-то болезненно сжимается.

Потому что я смотрю на этого большого, сильного, безукоризненно одетого мужчину посреди нашей старой комнаты, с игрушечной куклой в руках, и не могу понять, как так выходит, что чужой человек проявляет к моему ребенку больше тепла и внимания, чем родной отец за все это время.

Антон ни разу не приносил Аришке игрушек. Ни разу не приехал просто так, чтобы узнать, как она. Ни разу не сел с ней на ковер, не выслушал ее важные трехлетние рассуждения про зайца и кашу. А Григорий Андреевич — приехал. Привез продукты, лекарства, куклу. Снял галстук по требованию трехлетней девочки. Сидит у нас на ковре и терпеливо участвует в чаепитии.

— Антонина, — тихо зовет он, поднимая на меня глаза. — Вы точно в порядке?

— Не знаю, — честно шепчу я.

Он медленно встает, подходит ко мне ближе.

— Тогда я побуду еще немного. На всякий случай.

— Тогда пойдемте ужинать. Все вместе. — заглядывает в комнату Маруська. — Я подогрею суп.

Глава 17

ГРИГОРИЙ

Утром я вхожу в офис в таком настроении, словно заранее предчувствую, что день будет мерзким. И не ошибаюсь. Стоит мне открыть дверь в приемную, как меня буквально прошибает раздражением. За столом Антонины сидит новая секретарша Ольга Соколова. Маленькая, светловолосая, с аккуратно собранными в хвост волосами, в строгой блузке, она поднимает на меня испуганные глаза и тут же вскакивает.

— Доброе утро, Григорий Андреевич, — торопливо говорит она. — Я уже пришла пораньше. Жду ваших приказаний.

Меня от ее слов передергивает еще сильнее, потому что я вижу, что на столе у Антонины все переставлено. Ручки стоят в другом стакане, папки сложены не так, ежедневник лежит слева, а не справа. Даже чашка исчезла, из которой Антонина пила кофе.

— Кто разрешил вам садиться сюда? — спрашиваю я слишком резко.

Ольга бледнеет.

— Я… я подумала, раз я теперь исполняю обязанности… Мне сказали, что это секретарский стол, и я…

— Это стол Антонины Александровны, — перебиваю я. — Моей главной помощницы. И трогать его не нужно.

Она судорожно сглатывает и опускает глаза.

— Простите. Я не знала.

— Теперь знаете. Немедленно верните все, как было. Все до мелочей. А себе закажите отдельный стол в отделе снабжения, кресло, компьютер, канцелярию — все, что положено. Составьте заявку и отправьте мне на подпись.

— Да, конечно, Григорий Андреевич. Простите еще раз.

Я уже собираюсь пройти в кабинет, но оборачиваюсь.

— И чашку тоже верните.

— Какую чашку? — тихо спрашивает она.

— Белую.

— Я ее убрала в шкаф, — шепчет Ольга. — Мне показалось, что она старая.

Я стискиваю зубы.

— Достаньте. И поставьте на место.

— Да.

Она говорит это так покорно, что на секунду мне становится неловко. Девчонка, видно, не наглая, просто растерянная. Но раздражение все равно не отпускает. Не конкретно на нее, а на сам факт, что на месте Антонины сидит кто-то другой. Что в приемной не слышно ее спокойного голоса. Что сегодня снова не она открывает мне график, не напоминает о встречах и не ставит кофе так, как я люблю — без лишних слов, будто чувствует настроение с порога.