Книга Папа для Капризули, страница 32 – Рин Скай

Я хмурюсь.

— Тебе? С каких пор?

— С таких! Потому что фамилия у нас одна! Потому что каждый твой идиотский поступок бьет и по мне тоже!

В приемной становится подозрительно тихо. Наверняка Ольга все слышит и сидит, не шевелясь. Мне плевать.

— Я не собираюсь извиняться за то, что остановил подонка, — говорю я.

Отец зло смеется — коротко, без веселья.

— Остановил? Ты что, рыцарь? Спаситель униженных и оскорбленных? Или… — он прищуривается и смотрит на меня особенно пристально. — Или ты в нее влюбился?

Я молчу. Буквально секунду. Но ему хватает и этой секунды.

— Вот оно что, — протягивает он с презрением. — Совсем сдурел. В секретаршу свою втюрился?

— Следи за словами, — тихо говорю я.

— А что такого? — он подходит почти вплотную. — Я тебе правду говорю. Такие женщины всегда одинаковы. Сначала одного богатого мужика выбирают, потом второго. Она за Антона вышла, теперь тебя вокруг пальца обводит.

— Замолчи.

— Что, неприятно? А мне неприятно, что мой взрослый сын ведет себя как мальчишка! Она тебя охмуряет, а ты и рад. Пожалел бедную овечку?

Я уже не сдерживаюсь.

— Ни одного слова больше о ней, — произношу я жестко. — Ты ее не знаешь.

— А ты, конечно, знаешь? — язвит отец. — Что ты о ней знаешь, кроме того, что она смазлива на лицо и умеет строить из себя жертву?

Я вспоминаю Антонину — как она, едва держась на ногах, отказывается от лишней помощи, чтобы не быть никому обязанной. Как годами молча тянет на себе ребенка, работу и спасается от мужа-урода, лишь бы дочь была в безопасности. И меня буквально трясет от отцовских слов.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать: она не такая, как ты говоришь, — отвечаю я. — И я знаю, что она никогда ни о чем меня не просила. Ни намека, ни попытки сблизиться. Ничего. Так что не смей нести эту грязь.

Отец отступает на шаг и качает головой.

— Господи, какой же ты идиот. Не думал, что доживу до дня, когда ты потеряешь голову из-за секретарши.

— Если ты пришел только за этим, разговор окончен.

— Не окончен! — снова вскипает он. — Ты сейчас же поговоришь с этим Березиным и его отцом. Уладишь все. Оплатишь лечение, Попросишь их забрать заявление, сделаешь так, чтобы это не вышло наружу.

— Нет.

Он смотрит на меня в упор.

— Что значит — нет?

— То и значит. Я не буду договариваться с человеком, который избивает женщин.

— Да мне плевать, кого он там избивает! — срывается отец. — Мне важно, чтобы ты не утопил компанию в скандале!

От его слов меня прошибает ледяной ясностью. Вот в чем дело. Не в морали, не в правде, не в том, кто виноват. Только в репутации.

— А мне не плевать, — говорю я. — И в этом, видимо, между нами разница.

Он долго смотрит на меня, тяжело дыша. Потом зло дергает ворот пиджака.

— Ты пожалеешь об этом, Григорий.

— Возможно, — отвечаю я. — Но не о том, что врезал Антону.

Отец еще секунду стоит, будто ждет, что я все-таки одумаюсь. Но я молчу. Тогда он резко разворачивается, распахивает дверь и выходит так, что она ударяется о стену.

Через минуту в приемной слышится его тяжелый шаг, потом хлопает входная дверь.

Тишина.

Я медленно опускаюсь в кресло и провожу ладонью по лицу. В висках стучит. Через несколько секунд в дверь робко стучат.

— Войдите.

На пороге появляется Ольга. Она держит в руках блокнот и боится вздохнуть.