Книга Амнезия. Мой не бывший, страница 104 – Иден Хол

Подводит меня к экрану.

— Есть эмоции, – говорит, словно сдерживает себя, – есть ощущения и сны, – касается виска и тут же отдергивает руку. Не хочет показывать боль. – А есть факты.

— Факты?

— Факты нельзя оспорить просто из-за наших желаний. Это ведет к ошибкам. К заблуждениям. К самообману.

— Я ничего не понимаю, – смотрю на него, на глянцевый и черный как бездна экран.

Илья без слов касается экрана и тот загорается, являет нашему взору огромную трехмерную схему, где как диковинное дерево или паутина надписи и линии между ними. Я в шоке приоткрываю рот и пытаюсь осознать, охватить своим разумом весь этот масштаб.

Там записаны места, даты, события, имена. Я, Света, Илья, Толкунов. Четыре действующих лица. И по каждому из них целое облако почти несвязанных слов, которые висят в воздухе вокруг или привязаны «ниточками» связей.

Выглядит невероятно… безумно. Или гениально.

И я вдруг понимаю, что это Илья пытался воссоздать свою отсутствующую память. Вот так, вручную собирая осколки, склеивая из них что-то похожее на правду.

На факты.

Но несмотря на мое отличное пространственное мышление и познания в психологии, я не вижу там того же, что видит и он. Это дебри и изнанка его мозга, в которую я будто бы заглянула без спросу, открыв черепную коробку.

Это пугает.

И завораживает одновременно.

Илья стоит полуголым в одних штанах, и полностью обнажённым в своих эмоциях. Выворачивает себя наизнанку. Мясом наружу.

То, как он смотрит на панель, визуальный образ на ней, свое детище, рожденное в муках и бессоннице, заставляет меня ее бояться.

Он касается пальцами своей «паутины» и поворачивает ее, вынуждает меня читать обрывки мыслей, ощущений, ассоциаций, дат и фактов, к ним приклеенных.

Но больше всего меня поражает не это, а цвета, которые он использовал для схемы. Все нити, что тянутся к его собственному имени белого цвета, к Толкунову – серые, к Свете – бирюзовые, к моему имени – красные как артериальная кровь. Они тонкими сплетениями святятся в бирюзовом облаке, как вены или сосуды, а в сердцевине их так много, будто это кровоизлияние в мозг.

Я вижу, как на лице Ильи вздрагивают мышцы, словно ему больно, но он все равно касается пальцами красных линий.

Почему он выбрал этот цвет?

— Это выглядит бредово, но я все сопоставил. Здесь даты моих встреч, события, собранная мной информация из… нейтральных источников. Рабочие расписания, календари, журналы посещений от охраны, финансовые отчеты… Жаль телефона моего не было, я потерял его в аварии.

— Боже, как ты все это собрал? Сколько времени на это ушло? – не могу скрыть свой шок.

— Три дня… может пять. Мне не спалось. – Трет коротко лицо, словно хочет убрать остатки дурмана. – Я записывал и отмечал все, что происходило и имело значение. Что можно использовать для воссоздания полной картины. – Поворачивается ко мне, бледный, с глубокими тенями под глазами. – Отвечай, мне, пожалуйста, да или нет. Хорошо?

— Может, я просто все расскажу?

— Да или нет! – срывает его на мгновение, – пожалуйста.

Его психика шаткая, хрупкая, словно он еще раз вышел из комы. Это отмена или что-то большее? Как мне понять? Что мне с этим делать?

— Хорошо!

— Это началось во время выставки?

— Да.

— Мы переспали в отеле?

— Да.

— А потом продолжили это, когда вернулись?