Книга Амнезия. Мой не бывший, страница 105 – Иден Хол

— Да.

— И все очень тщательно скрывали?

— Да.

— Это была моя инициатива?

— Да.

— Я был очень настойчив и даже серьезно обосновал это?

— Да!

Чуть вздрагивает, моргает часто, прячет эмоции.

— Ты знала, что я был не свободен? – ломает его голос.

— Что? – я смотрю на схему, бирюзовый, красный.

Почему он выбрал этот цвет?

Илья медленно двумя руками растягивает паутину, превращая ее в изогнутую туманную фигуру, похожую на Млечный путь. Он тянется теперь через весь экран.

Хронология – догадываюсь я.

— Ты знала, что я был тогда несвободен? – смотрит на меня, читает, сканирует ложь.

Но мне не о чем лгать! Я в те дни об этом вообще не думала.

— Ты знала?.. – шепчет, растягивая «млечный путь», который почти полностью нежно бирюзового цвета, внутри него мое красное «кровоизлияние». Вьется, пропадает и появляется.

Пульсирует.

Мне тяжело дышать…

Почему он выбрал этот цвет?

— Ты. Знала. Полина? – почти без звука.

— Нет, – смотрю в его глаза, я хочу его понять, но только проваливаюсь в бездну. Они не зеленые, не карие, они пустые.

Я ничего тогда не знала. Весь сюрприз ждал меня уже позже. На пороге его квартиры рано утром.

Илья тяжело сглатывает, прикрывает на мгновение глаза, опять пряча за ресницами эмоции. Так, словно мне не верит, но принимает ответ.

— Это время, – шепчет и ведет рукой вдоль «млечного пути», сдаваясь и пытаясь мне все объяснить.

Не хочу. Не надо. Пожалуйста… не показывай мне изнанку «нашего времени».

— Это Света, – ведет по бирюзовому ладонью, слова и ниточки вздрагивают как пружинки, смешиваются с белыми. – Она мое прошлое… до тебя.

Потом касается «кровоизлияния», отчего то вздрагивает и замирает. А вокруг него голубое облако. Бирюзовый, смешанный с белым. Эта «карта памяти» как живая.

— Лана мое прошлое… одновременно с тобой.

И я понимаю, что это значит. Осознание вползает в меня теми же образами, что я вижу перед глазами. Медленно, тягуче, вздрагивая от стука моего сердца. Я вижу даты возле имени Светы. Это дни и месяцы, которые я думала, что Илья принадлежит только мне.

А в другие дни у них были встречи. Они проводили вместе дни. Ночи. Недели.

Илья ведет пальцем по красной линии, задевая даты наших свиданий в квартире, офисе, апартаментах, на стройке.

Как он все это собрал? Почему?

А я ведь подтверждаю все его факты.

— Это, – останавливается пальцем в точке, где красное концентрируется и исчезает, будто обрубили. – Наш конец. Там авария. Кома… – Замолкает, проваливаясь на мгновение в себя.

Моргает.

Двигает дальше бирюзовый «млечный путь».

— Это мое настоящее.

Еще, еще. Каждый день. Каждый вечер, каждую ночь. Больница, дом, поездки, рестораны, дом, работа, дом, дом, дом…

Весь его путь в настоящем бирюзовый.

Палец останавливается на крохотной красной точке, она будто капля крови на экране. Потом на другой. Еще. Еще. Дорожка капель и большой всплеск «Вулканический закат».

Наш почти поцелуй.

— Это всего лишь агония, – говорит без эмоций.

Я не хочу этого слышать.

Я не могу это слушать!

Это агония НАС?!

Почему он выбрал этот цвет?!

— Мы должны это прекратить, – произносит спокойно. Даже слишком.

— Что ЭТО? – я уже прекрасно понимаю, что именно за «чудовище Франкенштейна» он для себя собрал. Доказательства того, что было между нами на самом деле. То, о чем я тогда не знала, а он ловко прятал.