Книга Симулякр, страница 125 – Гидеон Торн

Зал взорвался. Сначала — гул удивления, потом — бурные, неискренние аплодисменты. Десятки глаз уставились на меня — с завистью, интересом, холодным расчётом. Николай, сидевший с Афродитой и Аидом, хлопал искренне и широко улыбался. Афродита визжала от восторга и трясла Аида за рукав. Аид… Аид смотрел прямо на меня. Его лицо оставалось спокойным, но синие глаза горели такой интенсивностью, таким немым вопросом и поддержкой, что у меня на миг перехватило дыхание. Едва заметным кивком он дал понять: Иди. Ты можешь.

Олег Лебедев снова взял бокал и уставился на меня. Его взгляд был пронзающим, аналитическим. Я заметила, как он перевёл его на Дмитрия, а затем снова на меня. В этом молчаливом обмене читалась новая, ещё неоформленная угроза.

Пётр Семёнович сделал властный жест рукой — не приглашающий, а приказывающий. Поднимайся.

Я встала. Колени на секунду подкосились, но я впилась ногтями в ладони, и боль вернула чёткость. Я шла к сцене с прямыми плечами и высоко поднятой головой, чувствуя, как каждый шаг отдаётся гулким эхом в тишине зала. Я не смотрела на Дмитрия, но кожей ощущала его взгляд — обжигающий, полный немой ярости и предательства. Он сидел, сжавшись, его пальцы белели на столешнице.

Поднявшись на сцену, я оказалась в ослепительном свете софитов. Они выжигали всё вокруг, оставляя только меня, Петра и море теней в зале. Пётр пожал мне руку — крепко, по-деловому, но в его глазах мелькнуло нечто вроде одобрения и… предупреждения. Ты получила свой шанс. Не оплошай.

Он передал мне микрофон. Его металл был холодным, почти ледяным на ощупь. Я повернулась к залу, окинула его взглядом: бледное, искажённое злобой лицо Дмитрия; Аид, откинувшийся на спинку стула — поза расслабленная, но всё его внимание, весь фокус был направлен на меня.

Я поднесла микрофон к губам. Голос дрогнул, выдав внутреннюю дрожь, которую я так тщательно скрывала.

— Спасибо, Пётр Семёнович, — начала я, и звук собственного голоса в динамиках придал мне уверенности. — Признаюсь, это назначение стало для меня неожиданностью. Как, полагаю, и для многих в этом зале.

Я сделала паузу, позволив словам повиснуть в воздухе.

— Я всегда считала, что главное в нашей работе — не просто создавать совершенные механизмы. И даже не продавать их. Главное — брать за них ответственность. Видеть в каждой единице, сходящей с конвейера, не только продукт с серийным номером, но и ту сложность, которую он неизбежно привносит в жизнь людей. Осознавать ту самую хрупкую грань, которую мы, создатели, обязаны видеть, даже если предпочитаем закрывать на неё глаза.

Я перевела дух, позволив взгляду скользнуть по рядам. Некоторые слушали, наклонившись вперёд, другие ёрзали, поглядывая на часы.

— Моя работа… научила меня многому. Вы не поверите, сколько комичных, нелепых, а порой и откровенно трагичных ситуаций я насмотрелась за эти годы. — В зале кто-то тихо фыркнул. — Но знаете, о чём это говорит? О том, что наше сближение с нашими… компаньонами становится всё теснее. Мы учимся друг у друга. Порой — жестоко. Порой — смешно. Кто знает, — я позволила себе лёгкую, почти шутливую интонацию, — может, однажды андроиды будут голосовать на выборах? Или требовать отпуск?

Раздались сдержанные смешки — напряжённые, но облегчённые. Я поймала взгляд Сергея у барной стойки. Он поднял в мою сторону бокал и выпил до дна, задорно ухмыляясь.