Книга Симулякр, страница 126 – Гидеон Торн

— Но, если серьёзно, — голос мой снова стал твёрдым, — Сингапур — это новый вызов. Новый рынок. Новая возможность. И, что важнее всего, — новый уровень ответственности. Лично для меня. Я не буду сыпать громкими словами о прогрессе и светлом будущем. Скажу лишь, что буду работать. Работать на благо этого неумолимого, пугающего и прекрасного сближения между человеком и машиной. Работать так, чтобы за каждым решением стояло понимание той самой грани.

Я повернулась к Петру Семёновичу. Он смотрел на меня, сложив руки на груди, и кивнул — коротко, по-деловому.

— Благодарю за доверие. Для меня большая честь… продолжать служить компании.

Я отдала микрофон, кивнула залу и, не задерживаясь, пошла прочь со сцены. Аплодисменты гремели мне в спину — уже громче и увереннее. Речь удалась. Она была не пафосной, не слащавой, а честной и немного колючей — прямо как я сама.

Но я не направилась к нашему столику. Со сцены я уже успела разглядеть лицо Дмитрия: стеклянная улыбка сползла, обнажив гримасу чистого, неконтролируемого бешенства. Его глаза были прищурены, губы подрагивали. Он напоминал зверя на привязи, который вот-вот сорвётся. Дождь его ярости уже накрапывал, и я не собиралась ждать, пока он превратится в ураган.

Пётр Семёнович, вернувшись к микрофону, объявил о начале развлекательной программы. Из колонок грянула громкая, ритмичная музыка, заполнив пространство и надавив на уши. Это был мой шанс.

Я резко развернулась и быстрым, решительным шагом двинулась к выходу из зала, оставляя за спиной море света, музыки и притворных улыбок. Краем глаза я заметила, как Аид тут же встал, но Афродита, что-то оживлённо крича ему в ухо, ухватила его за рукав, не давая двинуться с места. Он метнул на меня взгляд — вопросительный, тревожный. Я едва заметно мотнула головой: Не сейчас. Позже.

Мой путь к выходу преградил пухлый акционер с бокалом шампанского.

— Ева, дорогая, поздравляю! Надо же обсудить детали, когда вы…

— Извините, — отрезала я, не сбавляя шага и обходя его, как неодушевлённое препятствие. — Позже. Срочное дело.

Я уже почти подошла к тяжёлым двустворчатым дверям, когда музыка позади вдруг приглушилась на секунду, и в этой паузе я услышала за спиной сдавленный, яростный крик, прорвавшийся сквозь гул голосов:

— Соколова!

Это был Дмитрий.

Я не обернулась. Рука уже легла на латунную ручку. Я рванула дверь на себя и выскользнула в прохладную, тихую темноту фойе, оставив за собой ослепительный ад праздника, запах духов, шампанского и нарастающий гром погони.

Я знала, что он не оставит меня в покое. Думала, что готова к этому — к его ярости, к давлению, к взгляду, в котором кипела предательская обида. Но когда за спиной раздались его быстрые тяжёлые шаги по мрамору, всё внутри сжалось в ледяной комок. От отвращения. И от усталости — бесконечной, вселенской усталости от этой игры, в которую я больше не хотела играть.

Он догнал меня меньше, чем через минуту. Мы были уже в глубине фойе, под высокими сводами, украшенными лепниной. До выхода на улицу — ещё добрых тридцать метров. До зала — ближе, но музыка оттуда доносилась приглушённо, словно шум далёкого водопада. Несколько человек из обслуживающего персонала замерли у стены, притворяясь, что не замечают нас.

Его рука вцепилась в моё запястье, грубо развернув меня к себе. Пальцы впились в кожу так, что даже кости заныли.