Книга Помолвка с препятствиями, страница 118 – Кати Владмар

Я слушала и кивала. За это время я выучила мужа не хуже, чем когда-то его посадку. Отказ графа от притязаний был подписан у нотариуса через две недели после визита Генри в отчий дом, – лист с сургучом, под которым осталась лежать целая рухнувшая империя. Свою бумагу Генри подписал в тот же день, вышел от поверенных налегке и с тех пор ни разу не помянул ни дворцов, ни миллионов. Все лето он пропадал на стройке, возвращался пропыленный, с ободранными руками и загорелой шеей, за ужином рисовал на салфетках вентиляционные короба.

А сегодня вез меня смотреть готовое – и говорил без умолку.

Я косилась на его профиль и не сразу поняла, что не так. Плечи развернуты, повод в руке лежит правильно, голос ровный. И только желваки нет-нет да и прокатывались под кожей, а перечень хозяйственных подробностей все не заканчивался, и я начала догадываться, зачем они ему нужны. Генри Рокуэлл нервничал – человек, не дрогнувший ни на стипль-чезе, ни в герцогском кабинете. А я никак не могла нащупать причину.

— …ограда у дальнего выгула из дуба, сосну я забраковал… Вот. Сейчас, за поворотом.

Дорога обогнула гряду старых верб.

Я натянула повод, сама того не заметив. Максимилиан встал.

На месте прошлогодней пустоши с бурьяном по пояс стояла конюшня. Бревна еще держали медовый цвет свежего дерева, темный гонт крыши блестел на солнце, широкие ворота стояли распахнутыми. По обе стороны разбегались ограды левад с белыми срезами свежих жердей. За конюшней, в глубине, виднелся дом – приземистый, с мансардным окошком под скатом крыши. Из трубы поднимался дым: Томас с Джейкобом перебрались сюда еще на прошлой неделе.

— Ну… вот, – сказал Генри и кашлянул. – Начнем с конюшни?

Он соскочил с седла и повел меня внутрь, и уже в воротах заговорил другим голосом – в этих стенах он снова был уверен в каждом гвозде.

— Проход, – он развел руки, показывая ширину. – Ровно, как вы требовали, миссис Рокуэлл. С тачкой можно разъехаться, с двумя лошадьми тоже. Я лично гонял тут тачку на пробу, Томас решил, что я тронулся.

Я шла по центральному проходу не торопясь. Пахло стружкой и известью. Денники с толстой подстилкой пока стояли пустыми. Свет падал из окон, прорезанных высоко по юго-восточной стене.

— Утреннее солнце – здесь, – Генри махнул рукой на окна. – А зимний ветер с северо-запада упрется в глухую стену. Лазарет отдельным крылом, вон там, со своим входом, чтобы не таскать заразу через общий проход. Рядом карантинный денник для новеньких. Фуражный склад и амуничник напротив, а сеновал я развернул торцом ко двору – тюки сгружаются прямо с телеги, без бесконечных челночных рейсов через двор.

С каждым его словом у меня все сильнее перехватывало горло. Широкий проход, о котором я ворчала над чертежами; левада для молодняка с ровным грунтом – вот она; выгул для жеребцов вынесен за ветрозащитную полосу, чтобы не задирались через ограду. Он собрал эту конюшню из моих слов, из наших перепалок за столом у Ричарда, из каждого «а вот здесь удобнее так» – и ни одна мелочь по дороге не потерялась. До последней щеколды здесь все было наше, а не просто его проект, куда женщина милостиво пускается подержать рулетку.

— … денников сорок, с запасом. Своих переведем на той неделе, а к весне, если пойдут лошади на объездку… – он осекся. – Что? Что-то не так?