Книга Ведьма пустоши, страница 207 – Джессика Кури

Но встать с постели без посторонней помощи – совсем другая история. Ним, моя фейри-сиделка, поспешила ко мне, прежде чем я успела даже попытаться. Теперь она суетилась вокруг моего платья, поправляя ленточки и кружева, и непременно хотела переделать мне прическу.

— Все в порядке, – рассмеялась я. – Сегодня чествуют не меня.

Она улыбнулась, и ее большие черные глаза потеплели. Я успела искренне полюбить Ним, хоть она редко со мной разговаривала. Вообще, многие фейри были молчаливы; они, как я поняла, существа застенчивые, и мало кто из них свободно говорит по-английски. Но глазами они умеют сказать больше, чем большинство людей. Если, конечно, умеешь по ним читать.

Моя комната была огромной, даже слишком, но они на этом настояли. Высокие окна выходили на Вендервуд, и сквозь них проникал солнечный свет. Хотя солнце на самом деле не светило: сферы, висящие на Древе, сменяли друг друга в ритме человеческих дней. Но свет был таким же теплым, и, пока Ним возилась с моими волосами, я подставила ему лицо.

Опираясь на нее, я поднялась на ноги и проверила свои силы. Дела шли лучше, чем я надеялась. За восемь недель Моргейн терпеливо, хоть и ценой немалых усилий, восстановила меня настолько, что я уже могла пересечь комнату без посторонней помощи. В коридоре ждали четверо фейри с маленьким паланкином, чтобы вынести меня из дворца.

Я покраснела, все еще не привыкнув передвигаться с чужой помощью, но пересечь Эльфхейм пешком мне было бы не под силу. Однако сегодня мой последний день в Нижнем Мире, и я не собиралась проводить его в постели.

Если моим глазам суждено стать одними из последних смертных глаз, что увидят королевство фейри, я намеревалась разглядеть каждый его дюйм.

Я уселась и поблагодарила своих провожатых; они кивнули, улыбнувшись в ответ. Сегодня все были разодеты в лучшее, и наряды цвета мха украшали струящиеся ленты и жимолость. Я остановилась, чтобы накинуть на плечи шаль Веры Норт – Конрад принес ее несколько недель назад, подозревая, что в ней могут быть скрыты какие-то заклинания, способные ускорить мое исцеление. Наконец мы тронулись в путь.

Меня по-прежнему удивляло, как сильно переменились фейри после того, как я исцелила рану Древа Двирра. Раньше они таились по углам и смотрели на меня с подозрением. Теперь стали мирными и веселыми, а некоторые даже улыбались при встрече. Каждое утро у моей двери вырастала горка подарков: броши, красивые камешки, маленькие серебряные зеркальца, веера, платочки. Они были благодарны за возвращение давно потерянной родни и почему-то убедили себя, что их воссоединение – моя заслуга.

Ним завязала под паланкином узел легкости, чтобы меня было проще нести, и фейри осторожно двинулись вниз по ступеням. Со стен и пола счистили всю кровавую смолу; трещины, что оставила агония Древа, заделали, и теперь никто бы и не догадался, что это место едва не погибло. Двери по-прежнему оставались разномастными, и я никогда не знала, что за ними обнаружу: дюжину фортепиано, оранжерею с орхидеями или троицу фейри, что, напившись лавандового вина, распевают, надо полагать, свои версии солдатских баллад.

За время моего выздоровления я редко выходила из комнаты, так что Эльфхейм по-прежнему захватывал дух. Времена года здесь следовали в такт Верхнему Миру, и теперь вступала в полную силу весна.