Книга Ведьма пустоши, страница 45 – Джессика Кури

Когда я наконец достигла Всхолмья Торена – его невозможно было не узнать по высоте, от которой вскоре заныли икры, – солнце поднялось уже на три ладони над горизонтом. Мои согревающие узлы рассыпались в пепел, но благодаря солнцу и физической нагрузке в них больше не было необходимости.

Заросший вереском крутой склон привел меня на вершину, откуда земля внезапно обрывалась скалистым уступом. Заглянув вниз, в глубокое узкое ущелье, я на миг покачнулась от высоты. Я тяжело дышала, легкие горели, ноги ныли, но каждая клеточка моего тела пылала и была настороже.

Ветер пробудил во мне что-то дикое, и, не успев себя остановить, я отдалась порыву и впустила энергию этого места.

Она хлынула внутрь меня голодной волной. Откинув голову назад, я открыла ей самое нутро, позволила исследовать меня. Я удерживала ее так долго, как только могла, пока каждый удар сердца не начал отдаваться во мне, словно вонзающийся и выходящий нож. А затем с рыданием боли я направила магию в узел иллюзии, натянутый между моих ладоней.

Из нитей вырвалась стая черных птиц: воздушных, полупрозрачных, словно сплетенных из дыма и тени. Они взметнулись в безмолвном полете, и их эфемерные крылья не вздымали ни малейшего ветерка. Сотни таких птиц излились из меня черным облаком и в мгновение ока растаяли в воздухе, будто их и не было.

Испустив долгий выдох, я села на колени и прижала ладони к груди, чувствуя, как пепел струится сквозь пальцы.

Это было глупо и бессмысленно, я только зря себя ослабила. Теперь мне потребуется больше времени, чтобы пересечь пустошь, больше времени, чтобы найти врата, больше времени, чтобы…

Закрыв глаза и пытаясь подавить панику, грозившую поглотить меня целиком, я попыталась унять сердцебиение.

Выше голову, Роуз, сказала я себе. Хватит поддаваться порывам. Помни, зачем ты здесь. Помни, что можешь потерять. Помни, что можешь обрести.

Магию без боли. Свое место в мире, неоспоримое и необходимое. Страху больше не будет места – ни перед чем, ни перед кем. Я думала о своих ученицах, с их широкими, отчаянными глазами, и вспоминала, каково это – быть одной из них. Одинокой, испуганной, маленькой.

Я устремила взгляд на далекие утесы. Земля к югу поросла лесом, деревья там были старыми – даже с этой высоты я видела, какие они огромные и древние, как высоко и гордо вздымаются их кроны. Эти деревья стояли здесь веками и, без сомнения, хранили в себе множество секретов.

Но я пришла сюда, чтобы раскрыть лишь один.

Спустившись по заднему склону утеса, я вышла на узкую тропу, ведущую на юг – возможно, всего лишь оленью тропинку, но она позволяла легче пробираться сквозь вереск и густой подлесок. Среди деревьев ветер стал тише. Если над открытой пустошью он буйствовал, словно табун диких лошадей, то здесь крался, как лисица, скользящая меж теней.

Я была не настолько глупа, чтобы заходить в незнакомый лес без верного пути назад, поэтому достала из сундучка катушку прочной красной шерсти и привязала ее конец к ветке. Пока я шла, нить разматывалась, и я придерживала ее пальцем, следя, чтобы та не натянулась и не порвалась.

«Иди к самой низкой точке местности,– говорил мне Лахлан.– Ты узнаешь врата, когда увидишь их».

Так что я следовала за каждым понижением, поскальзываясь на листьях и снеге. Дыхание вскоре стало тяжелым. Сердце билось теперь не только от напряжения, но и от волнения приближения к цели.