Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 46 – Кристина Юраш

Очнулась… Хорошее слово…

Без Ильмаара. Без имени.

Без прошлого.

Я посмотрела на зеркало, лежащее на полу. В его трещинах — осколках, если присмотреться, можно было увидеть мое отражение. Искаженное. Раздробленное.

Но я увидела не Ливию.

Я увидела Эрисалию. Ту, что лежит в мраморном склепе, запертая навечно. Ту, которую предали. Ту, которая любила до последнего вздоха.

И я поняла страшную вещь.

Смерть не освободила меня.

Я закрыла лицо руками и заплакала. Не тихо, как подобает леди. А громко, некрасиво, всхлипывая и задыхаясь, как простая девушка из низов, у которой отобрали последнюю надежду.

— Да полно вам рыдать… Знаете, милая. Что бы ни случилось в вашей жизни, сама жизнь является величайшим даром! У многих ее нет. А вы живы, здоровы, молоды, сильны. У вас сильный организм, раз сумел пережить такое. Просто поверьте мне. Я уверен, что раз смерть вас не взяла, то вам предстоит прожить долгую и счастливую жизнь… Крепитесь, дитя мое. А мне, кажется, пора. Слышите, колокольчик звонит. Кого-то привезли… А вы вспоминайте и готовьтесь к выписке. Больница существует на пожертвования, поэтому у нас не так много свободных коек.

Доктор молча вышел из комнаты, оставив меня одну.

За дверью слышались шаги других пациентов. Кашель. Стоны. Жизнь продолжалась. Грубая, грязная, настоящая жизнь.

А я сидела на краю продавленной кровати, сжимая в руках чужие, шершавые пальцы, и пыталась вспомнить, как дышать в мире, где меня больше нет.

Я не спала всю ночь.

Лежала на жестком, продавленном матрасе, глядя в низкий, треснувший потолок, и снова и снова прокручивала в голове одну и ту же заевшую пластинку мыслей.

Эрисалия Гарзар умерла.

Ливия Коллет жива.

Нет. Это невозможно!

Неправильно. Несправедливо до тошноты.

Но именно это спокойным, будничным тоном говорил доктор. И именно это безжалостно показывало тусклое стекло зеркала, которое мне оставили на серой старой разваливающейся тумбочке.

Я перевернулась на бок, чувствуя, как пружины кровати жалобно скрипят, и посмотрела на свои руки, лежащие на грубом одеяле.

Чужие.

До сих пор чужие. Они настолько сухие, что цепляются буквально за всё: за одеяло, за подушку, за простынь. И это чувство меня ужасно раздражало. Иногда я плевала на них, чтобы хоть ненадолго почувствовать облегчение. Казалось, кожа на них вот-вот лопнет. Им срочно нужен крем! Хоть какой-нибудь. Хоть самый дешевый!

Вчера я изучала их почти час, водя по ним взглядом, как по карте незнакомой, враждебной страны. Каждый палец с обломанными неровными ногтями. Каждый мелкий шрам, пересекающий тыльную сторону ладони. Каждую глубокую линию на коже, огрубевшей от тяжелой работы и дешевого щелока.

Я словно надеялась, что если смотреть достаточно долго, реальность дрогнет, и я найду доказательство того, что всё это — чудовищная ошибка, магическая иллюзия, чья-то злая шутка.

Но доказательств не было.

Только одно.

Бледный, едва заметный след на безымянном пальце левой руки. Кольцевая дорожка, где кожа была чуть светлее и глаже. Здесь было кольцо. Я была замужем или помолвлена.

Я провела по этому месту кончиком указательного пальца. Кожа была шершавой. Кольца не было. Но оно оставило след, значит, его носили постоянно.

И внезапно, словно кто-то дернул за невидимую нить в моей памяти, я вспомнила разговор слуг.