Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 64 – Кристина Юраш

— Идёмте, — сказала я, и в моем голосе зазвучала сталь, которой не было уже несколько дней.

Я пошла за ним.

Через распахнутые ворота. Через мокрый двор. Через тот самый двор, по которому совсем недавно, всего несколько часов назад, меня волоком тащили грубые руки лакеев, сдирая кожу о гравий.

Но теперь всё выглядело иначе. Мир преобразился. Даже воздух казался чище, пахнущим озоном и ночной свежестью. Даже ночь не давила, а обнимала. Даже камни под ногами казались родными.

Я почти не чувствовала усталости. Не чувствовала голода. Не чувствовала пронизывающего холода, пропитавшего мою одежду. Я не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего, опьяняющего счастья. Потому что сейчас всё исправится. Он узнает меня. Разве может быть иначе?

Пока мы шли, мой разум лихорадочно перебирал воспоминания, как четки.

Я помнила нашу первую встречу: его редкий, неожиданный, настоящий смех, который заставил его каменное лицо на мгновение стать живым.

Помнила свадьбу, тяжесть и тепло его руки на моей талии во время первого танца. Помнила наши долгие поездки в карете, наши глупые ссоры из-за расписания, наши ночные разговоры шёпотом. Помнила, как однажды заснула у него на плече, чувствуя ровный, успокаивающий стук его сердца. Помнила, как он крепко держал мою руку, когда мне было страшно во время грозы, бушевавшей над поместьем. А наутро я узнала, что у некоторых домов в ту ночь посрывало крышу, а деревьями придавило экипажи.

Я помнила всё. А значит, помнил и он. Он не сможет не вспомнить. Не сможет, потому что душа узнает душу, как бы она ни была спрятана.

Харджес открыл тяжелую дубовую дверь. Мы вошли в дом.

Внутри было тихо. Непривычно, звеняще тихо. Без суеты гостей, без шепота сплетников, без фальшивой музыки. Только редкое потрескивание догорающих свечей в канделябрах. И шаги. Мои шаги. По родному, знакомому до каждой трещинки паркету.

Я смотрела на стены, увешанные портретами предков. На знакомые гобелены. На широкую лестницу. На закрытые двери гостиных. И с каждым шагом мое сердце становилось всё легче, наполняясь светом. Словно я действительно возвращалась домой.

Потому что так и было. Я возвращалась домой.

Мы поднялись на второй этаж. Прошли по длинному, полутемному коридору, где тени танцевали на стенах. И остановились возле массивной двери кабинета. Того самого.

Харджес замер. Его рука легла на холодную латунную ручку. Он не поворачивал её сразу. Его пальцы замерли, и он почему-то очень медленно, с какой-то странной тяжестью, посмотрел на меня. Словно он давал мне время передумать. Словно предупреждал о чем-то, что я не могла понять.

Но передумать было невозможно. Точка невозврата была пройдена.

Я улыбнулась ему. Впервые за этот вечер — по-настоящему, мягко и благодарно.

— Спасибо, Харджес.

Дворецкий вздрогнул, словно от пощечины. Он резко кивнул и нажал на ручку. Дверь бесшумно отворилась.

Я шагнула внутрь.

И сразу увидела его.

Ильмаар стоял возле высокого окна, залитого лунным светом. Высокий, широкий в плечах, облаченный в строгий черный камзол. Такой знакомый силуэт. Такой родной. Живой.

У меня перехватило дыхание. Боже, как же я скучала. Как же мне не хватало его присутствия, его запаха, самой его ауры, заполняющей пространство.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Улыбка всё ещё сияла на моих губах — счастливая, глупая, полная абсолютной, непоколебимой надежды.