Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 66 – Кристина Юраш

Голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Ровно, как лезвие бритвы, проведённое по коже. В нём не было ни гнева, ни любопытства. Только ледяная, отточенная вежливость, которая пугала больше крика.

Я смотрела на него. Ждала. Сама не знаю чего. Может быть, того, что он почувствует, что это — я? Может быть, удивления? Может быть, какого-нибудь знака — дрожи ресниц, расширения зрачков, сбившегося дыхания? Хоть чего-нибудь, что доказало бы: он чувствует. Что между нами все еще есть та невидимая связь, которую не разорвать даже смертью.

Но ничего не было.

Передо мной стоял человек, который видел во мне незнакомку. Пустое место. Ошибку природы.

И вдруг я поняла.

Он действительно меня не узнал.

Не притворяется. Не проверяет мою реакцию. Не играет в кошки-мышки.

Не узнал.

Все это время я шла сюда с уверенностью, внушённой себе самой, что стоит ему увидеть меня — и всё закончится. Что душа узнает душу. Что любовь, настоящая, глубокая, всепоглощающая, обязательно отзовется эхом в его груди. Что он почувствует мой запах, мой ритм сердца, мою суть.

Но ничего этого не произошло.

Тишина в кабинете была плотной, вязкой. Пахло старой бумагой, воском и чем-то горьким — запахом его бессонницы.

Горло болезненно сжалось, словно его сдавили тиски.

— Эрисалия, — произнесла я. Слово вылетело тихо, но четко, разрезая тишину.

Ильмаар нахмурился. Легкое движение бровей, едва заметная складка между ними.

— Что?

— Меня звали Эрисалия.

Тишина стала еще гуще. Она давила на уши, на барабанные перепонки.

— Плохое начало, — холодно произнес он.

Удар.

Точный. Безжалостный. Будто нож вошел прямо между ребер, минуя кости, и повернулся в ране. Воздух вылетел из легких, оставляя внутри вакуум.

Я закрыла глаза. Всего на секунду. Чтобы не показать, насколько больно. Чтобы собрать осколки себя воедино, прежде чем они рассыплются по полу этого роскошного кабинета.

Когда я снова посмотрела на него, что-то внутри уже изменилось. Надежда все еще была, хрупкая и дрожащая, но теперь рядом с ней стояла боль.

— Я пришла не для того, чтобы ты задавал вопросы, — сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Голос Ливии был хриплым, но в нем появилась сталь, которую я выковала в огне своей смерти.

Он приподнял бровь. Уголок губ дернулся в подобии усмешки, но в глазах осталось стекло.

— Вот как?

— Я пришла, чтобы ты меня выслушал.

— У тебя осталась пятьдесят одна секунда.

Раньше, в другой жизни, я бы рассмеялась. Ильмаар всегда умел быть невозможным, высокомерным, раздражающе точным. Мы спорили об этом за ужином, смеясь над его педантичностью. Но сейчас мне было не смешно. Смех застрял где-то в горле, превратившись в комок слизи.

— Я говорила тебе, что мне плохо, — начала я, глядя ему прямо в глаза. В эти темные омуты, которые раньше согревали меня, а теперь замораживали кровь.

Он замер. Совсем чуть-чуть. Если бы я не знала его больше полугода, с момента первой встречи до долгожданной свадьбы, если бы не изучала каждое движение его тела, каждую микромимику, я бы даже не заметила этой паузы. Но я заметила. Как напряглась линия челюсти. Как пальцы правой руки, лежащей на подоконнике, слегка побелели.

— Я говорила тебе, что мне страшно.

Молчание. Только тиканье часов на камине, отмеряющее мои последние секунды свободы.