Книга Так Бывает, страница 55 – Никтория Мазуровская

Неважно уже было, что она простила его. Важно то, что ОН ее не простил, этим самым отобрав надежду на их совместное будущее.

А раз так, значит ей нужно встать и уйти домой. Сжать кулаки покрепче, чтобы не кинуться к нему, не упасть на колени и не рыдать, прося прощения.

Она обойдется без унижения,– и так все кристально ясно.

Его жизнь там, в Москве, а ее тут. И она не имеет права впадать в депрессию, апатию и тому подобное, потому что у нее все равно есть семья,– для них она была и остается любимой, в них найдет понимание и поддержку и сама должна быть сильной.

Саныч, Кирилл, Олег, Маришка с Ильей, – это ее семья теперь и ради них она будет продолжать ходить к Леониду, будет ломать себя и строить, точнее отстраивать по-новому.

Ведь только что, за ее спиной остался человек, ради которого она сама чуть не сломала себе и своему не родившемуся ребенку жизнь.

Маришка была с ней в клинике тогда, держала за руку и ошибочно полагала, что она, Таня, делает все из-за мести. На самом деле, Таня боролась сама с собой. В ней боролось желание дать своему мужчине все, что он попросит и не важно, что он сделал, главное, что он не переставал её любить. А вторая часть ее требовала подумать и представить во что превратится жизнь ребенка, которого она уже не воспринимает как своего, а про себя говорит «ЕГО ребенок», -будто к ней это дитя и вовсе никакого отношения не имело.

И Таня все сделала правильно!

Правильно!

А то, что идет к своему дому, еле сдерживая рыдания, что руки трясутся, а ноги ватные, что она не замечает холодного майского дождя, не слышит громовые раскаты, не видит, как бьет молния где-то далеко,-неважно.

Этот холод дождя стал ее спасением, он заморозил вулкан боли внутри и оставил только звенящую пустоту и тишину, принес ей невиданный до этого покой.

Неизвестно, куда бы она пришла в итоге. Но, почувствовав на своих плечах горячие крепкие руки, застыла и радостно обернулась, потому что вмиг всколыхнулась надежда: догнал, попробует понять, не отступит.

Только за ее спиной стоял Олег и что-то пытался ей сказать, перекрикивая шум грозы.

— Дура ты, Танька, как есть дура!

Он подхватил ее на руки и понес к машине, попутно говоря с кем-то по телефону:

— Нашел я ее, не ори. Сейчас домой повезу. – и уже усаживая ее на заднее сиденье громадного джипа: – Молись, чтоб она не заболела, не посмотрю на контракт и наваляю так, что мать родная не узнает.

Молча накинул ей на плечи свой пиджак, начал растирать руки, плечи, спину. А она ревела, стараясь не сильно всхлипывать, но получалось отвратительно. И Олег, видя такое ее состояние прижал к себе и позволил завыть в голос, выпуская всю ту боль, что она судорожно пыталась заглушить внутри себя.

И все-таки, у нее есть семья!

Объективно он понимал, конечно, что в своей вспышке гнева наговорил много лишнего Тане. Понимал. Да только, черт возьми, она не имела права скрывать от него такие вещи и уж тем более не имела права решать все сама.

Будь у него выбор или возможность исправить то, что сейчас наговорил, он бы конечно исправил, но все равно постарался бы другими словами ей сказать, что нельзя так поступать с теми, кого любишь, если вообще любишь.

Дима брел по парку, куда совсем недавно от него ушла жена, шел под дождем, и этот самый холодный проливной дождь смывал всю ту боль, что полчаса назад выедала кислотой внутренности, сжигала мышцы, кости, кровь…все абсолютно.