Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 3 – Лев Брусилов

Татаярский же полицмейстер повел себя иначе, мало того что не запросил смазки, так и сам предложил братьям финансовую помощь, объясняя это тем, что уж больно хочется ему, чтобы в Татаяре была карусель. Человековы, конечно, удивились такому повороту, между ними опосля даже разговор был, где один другому высказывал сомнения. «А может быть, ну его, этот Татаяр? Что, мало в империи городов больших и малых? Где все понятно, где люди при власти ведут себя соответственно, так сказать, сообразно своему месту. А тут и мзду не берут, и своих денег добавляют. На западню похоже». Думали братья, думали, а потом, как водится у нашего человека, махнули рукой: бог не выдаст, свинья не съест. Правда, во избежание, кабы чего не вышло, денег у полицмейстера сговорились не брать. Зотик Ефимович настаивал, говорил, что так карусель быстрее построится, но братья сказали решительное «нет», убедив полицмейстера, что и без его финансовой помощи сделают все быстро.

Потом они пожалели о своем решении остаться и построить карусель. Даже упрекали друг друга, один настаивал, что он, дескать, говорил – нужно уезжать, а второй возражал, мол, это не ты говорил, а я. Так и спорили, пока не помирились.

Были составлены и получены все нужные бумаги. За это время последний снег сошел, установились приятные, пахнущие весной солнечные дни, земля подсохла, и в конце апреля 1900 года начались работы по возведению увеселения.

У братьев, как выяснилось, были большие планы. Карусель они сооружали капитальную, на каменном фундаменте, так еще в дальнейшем рассчитывали возвести над ней шатер, чтобы увеселением можно было пользоваться не только в теплое время года, но и зимой. Полицмейстеру это чрезвычайно нравилось. Он сгорал от нетерпения, бывал на стройке чуть ли не каждый день. Во все вникал, за все брался, сам спускался в котлован, чтобы осмотреть электрическую машину, которая будет двигать карусель, удивлялся ее размерам: «Не маловата ли?» Проверял на прочность карусельных лошадей, похлопывал по их лаковым спинам своими огромными руками: «А выдержат ли? Не сломаются?» «Нет, не сломаются», – заверяли его братья. «Изготовлены лошадки из даурской лиственницы, а это, – утверждали Человековы, – такое удивительное дерево, которому все нипочем, ежели вся Венеция на сваях из этой лиственницы стоит, тот уж тут и подавно все будет хорошо». Ну если Венеция, то ладно.

И вот настал день пуска карусели. Первое августа, среда, в городском саду по этому случаю играл духовой оркестр, да и погода, надо сказать, не подвела: с самого утра светило солнце, радостно пели птицы, видать, и до них дошел слух о карусели, и они слетелись воочию поглядеть на чудо чудное и диво дивное. К одиннадцати часам стала собираться празднично одетая публика. Строгие чиновники городской управы стояли отдельной группкой, заложив руки за спинами, все как один в партикулярных платьях, все как один с торжественными лицами. Сама карусель сверкала лаком, ветер трепал разноцветные флажки, лошади – деревянные, всяких мастей – ожидали седоков. Братья Человековы давали последние распоряжения, следуя их указующим перстам, туда-сюда сновали рабочие, что-то поправляли, что-то уносили, что-то, напротив, приносили, работали метлами, стучали молотками. Один из братьев, Яков, с тревогой осматривал собравшихся и не находил среди них главного – полицмейстера. Именно ему выпала честь разрезать алую ленточку. На серебряном подносе лежали портновские ножницы.