Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 31 – Лев Брусилов

Из всех процессуальных действий, находящихся в распоряжении жандармского управления, Александру Генриховичу пуще всего нравились аресты. Ему почему-то казалось, что аресты похожи на боевые действия. Он никогда не принимал участия в войнах, но был уверен, что сходство есть, да что там сходство, арест и есть боевые действия. Те же чувства, тот же восторг кровавого боя. Именно аресты добавляли жизни Трауэршвана остринку, которой не было в кабинетной работе. Даже после того как необходимость самому присутствовать на арестах отпала, жандармский полковник все равно принимал в них самое деятельное участие. И поскольку аресты случались нечасто, он ждал их, как праздника, как истинный верующий ждет окончания Великого поста.

— Лучшее время для ареста – это раннее утро, – учил молодого Трауэршвана его первый жандармский начальник Горохов. Он был поэтом, хоть и не подозревал в себе этого. – Заря только-только занимается, тишина, покой, нега, все безмятежно спят, уткнувшись в горячие подушки. В это время люди беззащитны, ну вот как новорожденные. Потому-то и смерть чаще всего приходит к человеку на рассвете.

Александр Генрихович был полностью согласен с Гороховым, но в процессе своей службы внес в аресты некоторые коррективы и усовершенствования. Он считал, что стук в дверь, вопросы, кто пришел да зачем, просьбы – подождите, я не одет или не одета, – это все лишнее. За то время, пока идут эти переговоры через запертую дверь, подозреваемый может многое сделать: с кем-то из домашних переброситься несколькими словами, попросить их кого-то предупредить, что-то спрятать, а то и того хуже – что-то сжечь, например прокламацию. И зачем же ему давать в руки такие возможности? Поэтому первым правилом у жандармского полковника было: никаких стуков, дверь следовало без разговоров выносить с грохотом и треском, пусть будет настоящее ошеломление, останется у злодея время только на страх да на стыд. Ведь второе правило велело жандармам не позволять арестуемому одеваться, пусть будет в одном исподнем, пусть испытывает срам за свой вид и думает только об этом. И непрестанно нужно кому-то из жандармов, нижнему чину, громко говорить: «Как у вас здесь грязно, как не убрано, какой запах несвежий, вы что же это – ночные горшки с прошлой недели не выносили?»

У Александра Генриховича было еще и третье правило. Жандармы иногда должны были велеть злодею надеть не свою привычную одежду, а ими принесенную: опорки и тюремный вонючий халат. Да еще все это было обязательно влажным, ведь ничто так не угнетает человека, как мокрая одежда и обувь.

Арестовывать братьев Человековых жандармы под предводительством полковника Трауэршвана и его штаб-офицера Зинковского отправились на рассвете, выполняя все требования негласной инструкции. Братья квартировали в одном из номеров гостиницы «Хомяк Иванович». Жандармы захватили с собой две пары опорок и два халата, от которых разило такой тугой, валящей с ног вонью, что жандарм, которому дали это важнейшее поручение, нес их на вытянутых руках, и лицо его ежесекундно кривило омерзение. Александр Генрихович уже предвкушал тот самый момент, когда дверь падет и они всей гурьбой ворвутся в дорогой номер с револьверами и обнаженными саблями, вытащат этих братьев из постелей, заставят дрожать, может быть, визжать, а может быть, и плакать, стоя на коленях.