Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 28 – Лев Брусилов

«Конечно, торопиться в этом утверждении не стоит», – старался мысленно успокоить себя Кочкин, принижал свое открытие, пытался следовать указаниям начальника сыскной, который всегда говорил: «Не спеши, подумай, а подумавши, подумай еще раз».

«А с другой стороны, что тут думать, что тут думать? – тут же мысленно говорил он себе. – Все ясно как божий день! Ноги убитого полицмейстера были связаны морскими узлами, а Суматохин – моряк. Кто тут еще в нашем сугубо сухопутном городе может вязать морские узлы? Кто? Никто!»

Радость от такого открытия распирала, пучила чиновника особых поручений изнутри, сердце в груди гремело набатным колоколом. Представилось, какое лицо будет у Фомы Фомича, когда Кочкин придет в сыскную и после некоторого смурного молчания выложит имя убийцы.

Хотя внутри у чиновника особых поручений и бушевала буря радости, на лице она никак не отразилась, личина несчастного человека приросла к коже намертво. Хозяйка тем временем, даже не подозревая о творящемся в душе ее собеседника празднике с духовым оркестром, продолжала докладывать о Суматохине:

— Он такие мне истории рассказывал, заслушаешься! Пал Андреевич почитай что весь мир видел! И там бывал, и там, а названия какие у городов, у островов! Мне с моим умишкой нипочем не запомнить, а он все помнит: когда был, где, в каком году и день даже! Вот человек какой, все у него вот тут, – она коснулась пальцем лба.

— И что же он вам рассказывал? – скучно поинтересовался Кочкин.

— Да рази вспомнишь, там столько историй, и одна другой интереснее… – Хозяйка замолчала, отхлебнула из чашки, чуть скривила губы – «и что только люди в этом чае находят?». – Вот припоминаю, был с ним такой случай. Пристали они на своем крейсере, крейсер – это такая большая железная лодка с пушками, – к острову какому-то, где-то в теплых краях. И остров этот вроде как необитаемый, нет людей, а потом, когда разгляделись – нашлись люди! Только очень-очень маленького росту, вот такусенькие, – Мария Елисеевна свела большой и указательный пальцы чуть ли не вплотную, осталось только ничтожнейшее расстояние. – Величиной с блоху. Так Пал Андреевич чего удумал? Решил взять несколько этих людей с собой, чтобы потом дома хвастаться находкой перед знакомыми. Ну ухватил их щепотку, без счета, и ссыпал в деревянную коробочку из-под спичек. Потом он их сосчитал, сорок два человека было. И, говорит, то ли забыл про них, то ли еще что-то, в общем, кинулся через время, а все эти люди, – слово «люди» хозяйка произнесла с той интонацией, с какой обычно произносят непристойности, – все и померли. Что делать? – Мария Елисеевна вопросительно подалась вперед. – Вроде и печали никакой, взял да и выкинул этот коробок в море. Но Пал Андреевич он не таков, он рассудил так, что за борт выбросить никогда не поздно, а прежде нужно спросить у корабельного батюшки… Я, по правде сказать, и не знала, что такие есть, а вот он мне поведал, оказывается, на каждом корабле есть священник! Вот оно как! Я отвлеклась… Пошел, значит, он к батюшке, мол, так и так, грешен, но делу-то уже не поможешь, что делать и как быть, может, просто выкинуть да и дело с концом? А священник ему и говорит: «Нет, брат мой во Христе, так не пойдет, это ж все-таки хоть и маленькие, но люди, что значит выкинуть? Мы же не дикари какие! Их надобно похоронить по нашим обычаям». Велел батюшка Пал Андреевичу в качестве епитимьи за случайную смерть сорока двух этих людей собственноручно их похоронить и каждому сделать гроб. Вот Пал Андреевич и мучился. Даже представить трудно, сорок два гроба соорудить… – Хозяйка подняла указательный палец: – Кто-то скажет, так они ведь маленькие, соглашусь, маленькие, но сколько в этой работе кропотливости…