Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 27 – Лев Брусилов

— Хороший у вас чай, Мария Елисеевна, да и заварки вы, похоже, не жалеете, а такой чай, насколько мне известно, удовольствие не дешевое… – Меркурий не договорил, а хозяйка уже возражающе замахала руками.

— Да мне этот чай – что хороший, что плохой – все едино. Я к нему, правду скажу, равнодушная. Это все жилец мой, Пал Андреевич…

— Суматохин? – без интереса в голосе спросил Кочкин.

— Да, он, – кивнула Барышова, – большой любитель. Сам мне этой заварки и натаскал, а я сама больше взвар люблю. Но с Пал Андреевичем пристрастилась к чаю. Вот его нет теперь, так я опять перестала его пить. А вы пришли… – хозяйка запнулась, думая, как бы ловчее сказать. – Взвар, это ведь на любителя, не все его уважают. Я вот в гостях была у одной дальней родственницы, она уже старушка совсем ветхая, вот она знает, что мне взвар нравится, налила, а я гляжу, а там червячки плавают. Она сослепу-то и не увидела. Тоже стало как-то неприятно, я-то за свой взвар уверенная, но ведь чужому человеку, – она глянула на Меркурия, как бы давая тем самым понять, кого имеет в виду, – не объяснишь про свою чистюльность. А чай он без всего и без всякого, в чае ничего такого нет…

И вот тут, по мнению чиновника особых поручений, настало время подводить свидетеля к важному.

— Так вы, значит, часто чай пили с жильцом вашим Суматохиным?

— Да почитай что каждый вечер, – не задумываясь даже на мгновение, ответила Барышова.

— А вот мне интересно… Как вы, уважаемая Мария Елисеевна, стали водить знакомство со своим жильцом? Ведь не станете же вы, женщина серьезная и положительная, распивать чаи с каждым своим жильцом?

— Боже упаси! – отмахнулась хозяйка. – Я с жильцами строгая, спуску им не даю. Бывают такие, не буду скрытничать, видят, что женщина одинокая, вдовая и давай ходы в снегу топтать, подкрадываться, а я им – нет! – После этих слов Барышова ударила основанием кулака по столу, звякнула крышка на гжельском чайнике, у Кочкина внутри тоже что-то ёкнуло. – Я баловства не потерплю, с баловством это к Шкваркиным! – И указала пальцем на окно. – У них девки добрые.

Чтобы не сбивать хозяйку, Меркурий не стал выяснять, кто такие эти Шкваркины, сколько у них там девок и в чем, собственно, заключается их доброта. Ему нужно было идти по намеченной тропинке в сторону электромеханика Суматохина.

— А Пал Андреевич, значит, был без умысла? Вел себя достойно и уважительно?

— Да! – кивнула Барышова. – Мы с ним как зазнакомились? Он в первый день, когда на постой стал, пришел ко мне за чайной заваркой. А у меня нет ничего, я только руками развела, на том бы и разговору конец, но заинтересовала меня его смешная рубашка. Вот я и спросила: «А что это у вас, мил человек, рубаха такая скоморошья?» А он как услыхал, так давай хохотом смеяться, вот остановиться не может, до слез смеется, а я что же, стою и вместе с ним хохочу! Когда отсмеялись, он мне говорит: «Нет, это не скоморошья рубашка, это…» – Хозяйка замолчала и постучала себя по лбу согнутым большим пальцем. – Дай бог памяти… А! Вспомнила!

— Вспомнила – «тельняшка»! – почти обрадованно выкрикнула хозяйка. – Сама рубашка смешная, так и называется тоже смешно… Он ведь флотский, на крейсере служил! По морям-океанам ходил.

Только Мария Елисеевна проговорила это, в памяти Меркурия тотчас же, словно кто-то лучину зажег, вспыхнули воспоминания о выбленочном узле, которым были связаны ноги полицмейстера. «Вот, значит, как! – подумал Кочкин. – Получается, электромеханик Суматохин может быть замешан в убийстве Свища».