Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 30 – Лев Брусилов

— Так если бы там сидел мужчина, то, скорее всего, Пал Андреевич поздоровался бы с ним за руку, а он просто, как я уже говорила, поклонился и приподнял картуз…

— Ну… – протянул с сомнением Кочкин, однако хозяйка продолжала:

— А потом Суматохин не сел в пролетку! Он вскочил на подножку, хотя мог поместиться внутрь. Так они и уехали.

«Если допустить, что в пролетке рядом с полицмейстером сидела женщина, – думал Кочкин, – то кто? И зачем Свищ вместе с какой-то женщиной приехал к электромеханику?» Все это быстро пронеслось у Меркурия в голове, но он решил не забивать себя мозг лишним, расскажет все начальнику, пусть тот думает.

— А кроме этого раза полицмейстер когда-нибудь навещал вашего жильца? – Меркурий решил зайти с другой стороны. Ему было как-то даже удивительно, что Свищ водил дружбу с каким-то электромехаником, может быть, это был случайный или вынужденный визит. Может быть, что-то случилось на карусели? Кочкин был уверен: хозяйка скажет, что никогда раньше полицмейстер к Суматохину не приезжал.

— Приезжал, да, – кивнула Мария Елисеевна, – и не один раз. У них с полицмейстером, как я поняла, были приятельские отношения. Между ними все было запросто, обращались друг к другу на «ты», подшучивали…

— А вы откуда это знаете?

— Так я им чай подавала, прислуживала…

— Они тут чаи распивали? – удивился Кочкин.

— Да!

— А что-нибудь покрепче?

— Нет, такого не было. Ни водки, ни вина, только чай, ну и к чаю там… – Она задумалась, припоминая. – Баранки, крендельки, халва опять же…

— Если вы им прислуживали, значит, слышали их разговоры?

— Слышала, они особо и не скрытничали…

— Спорили?

— Нет, между ними всегда согласие было.

— И о чем же они разговаривали? – осторожно спросил Кочкин, чтобы ненароком не заставить хозяйку задуматься, почему полицейский интересуется такими подробностями.

— Да о чем? Об карусели этой, будь она неладна! – Мария Елисеевна потерла левый глаз согнутым указательным пальцем, а потом, заметив, как непонимающе на нее смотрит гость, пояснила: – Полицмейстер спрашивал, как там все устроено, из чего лошадки карусельные изготовлены, не сломаются ли, что будет двигать саму карусель. Пал Андреевич все ему в подробностях объяснял, мол, так и так, что все будет в лучшем виде, что они не одну карусель построили и никаких жалоб, все довольны. Порой, мол, даже письма присылают с благодарностями вот этим братьям, как их там…

— Человековы, – подсказал Меркурий.

— Человековым. И ему тоже присылали. «И ты, – говорил, – Зотик Ефимович, тоже будешь нас благодарить…»

— И никогда они, значит, не спорили, не пререкались? Все у них было чинно, благородно? – Спрашивая это, Кочкин водил правой рукой из стороны в сторону, точно сам собой дирижировал.

— Нет! – решительно ответила хозяйка, но, чуть подумав, с прищуром добавила: – Но, может быть, у них и было чего, я этого не слыхала. Может быть, пока я в комнате – чай там подаю и прочее, – они вежливые, а как только ушла, начинают друг по другу бранными словами колесить.

— Может, – согласился Кочкин, но тут же добавил: – Однако ругаются обычно громко, поэтому вы должны были слышать.

— А я ничего такого не слыхала, стало быть, они и не ругались!

Тем временем в жандармском управлении расследование летело на всех парах, как литерный поезд, без остановок и даже без замедления хода на крупных станциях. Полковник Трауэршван, не обращая внимания на мелкие, как ему казалось, нестыковки, торил свою расследовательскую дорогу. Он был уверен, что начинать надо не с мелких сошек, за которыми гоняться – только ноги сбивать, а взять и сразу же без лишних слов рубить террористическому змею голову. А головой, Александр Генрихович был в этом уверен, являлись братья Человековы, они, именно они и есть мозг всего злодейского.