Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 33 – Лев Брусилов

— Хорошо, так и сделаем, давай ключ.

Забегая несколько вперед, скажем, что в то раннее утро удача была не на стороне жандармов, и из всего того, что им приписывала инструкция, они ничего сделать не смогли.

Портье привел их на второй этаж, шепотом указывая, куда сворачивать, куда ступать, чтобы не скрипели половицы.

— Открывай, – тихо приказал ему Трауэршван, когда они оказались у номера двадцать восемь и были оголены сабли да вынуты из кобур наганы. Портье аккуратно отодвинул ключевину и вставил ключ в замочную скважину, попытался его провернуть, но ключ не двигался. Приказчик сделал несколько попыток, все безрезультатно.

— Может быть, ключ не тот? – тихим голосом предположил Зинковский.

— Ну как не тот? – сдержанно возмутился портье и показал штаб-офицеру висящую на ключе бирку, на которой была выведена цифра 28. Потом он принялся крутить ключ в другую сторону, и тот, поддавшись, провернулся. – Не заперто у них, – сказал, поясняя, приказчик. Зинковский сразу же накрыл руку портье своей и оттеснил от двери.

— Они никогда не запирают дверь? – приблизившись почти к самому уху приказчика, спросил Трауэршван.

Тот задумался, поводил из стороны в сторону рукой с ключом.

— Я не знаю, никогда не случалось к ним в такой час ходить. Может быть, запираются, а может быть, и нет!

После этого открытия кривая настроения полковника Трауэршвана пошла вниз, да и жандармы с оголенными саблями тоже опустили руки. Они стояли вдоль стены и ждали приказа. Почему-то всем казалось, что шеф жандармов отменит вторжение в номер. Но не таков был Александр Генрихович. Он решил, что если с выламыванием двери у них ничего не вышло, то с ранней побудкой Человековых все получится. Нужно только тихо войти и так же тихо пробраться к кроватям братьев.

— Дверь скрипит? – спросил он у портье.

— Нет! Мы за этим следим, петли смазываем постоянно. Может быть, в каких других номерах скрипят, а в шелковых – точно нет.

— Хорошо! – кивнул Трауэршван и велел портье возвращаться на свое рабочее место, мол, мы теперь здесь сами. После того как приказчик ушел, полковник жестом велел жандармам заходить.

В номере их всех ждала еще одна неприятная неожиданность.

У Анисима Федоровича Сверчкова была одна не очень подходящая для следователя особенность. Из-за нее в судебной управе некоторые называли его Одноглазым. За спиной, конечно. Сверчков был следователем одной версии: если ему что-то втемяшивалось в голову, то это было навсегда и все иное решительно отметалось. Прочие его коллеги по ремеслу были куда более гибкими и всегда рассматривали несколько вариантов. С точки зрения Анисима Федоровича, этот разумный подход был пустой тратой времени.

Вот и сейчас Сверчков был уверен, что полицмейстера убили, только чтобы завладеть его золотыми зубами. Версия была незатейливой, но, как и любил следователь, привлекательно простой.

Да и что мудрить? Тут же все понятно! Есть же пропавшая с места преступления голова с золотыми зубами. Нужно еще упомянуть о том, что Сверчков отдал предпочтение именно убийству из-за золотых зубов, потому что сам очень любил золото. Эка невидаль, скажет любой и будет прав, кто из нас не любит золото? Но в отличие от многих Анисим Федорович любил золото по-особенному, благоговейно, он золоту поклонялся. Сам Сверчков был уверен, что все, поголовно все относятся к желтому металлу так же.