Книга Библиотечный шпион, страница 89 – Маделин Мартин

Несмотря на изможденный внешний вид, голос у Манон оставался сильным. Элейн послушно опустилась на банкетку, выпрямив спину, и клубок слов у нее в груди наконец развернулся.

— Я встретила мать с сыном, которым сейчас негде жить. Ваш дом подойдет им куда лучше, чем другие убежища. – Она расстроенно улыбнулась. – Я знаю, что тогда мне придется съехать от вас, но мне кажется, так будет лучше для них.

— Вы тоже можете остаться, – предложила Манон. – Кушетка…

— Я не могу подвергать дополнительному риску ни вас, ни их.

Манон едва заметно, задумчиво улыбнулась.

— Благородно с вашей стороны думать в первую очередь о них. Конечно, пусть приходят.

— Они евреи, – пояснила Элейн. – И мальчик…

Манон кивнула.

— Я поняла.

— Вы окажетесь в еще большей опасности, чем раньше.

— В опасности, – с горьким смешком откликнулась Манон. Такая реакция слегка озадачила Элейн.

— От ребенка может быть много шума…

Мимолетное веселье сбежало с лица Манон, когда она повернулась к пианино и принялась разглядывать фотографии.

— Если здесь снова появится ребенок, это даже хорошо. – Она сказала это скорее себе самой, чем Элейн. Все еще глядя на фотографии, она добавила тонким голосом: – Вы знали, что у меня был сын?

Был.

Элейн невольно взглянула на портреты в рамках, где черно-белая Манон склоняла голову на плечо темноволосого мужчины, а с другой смотрел малыш с огромными глазами и ямочками на щеках. Война не пощадила никого, особенно самых слабых.

— Это он? – уточнила Элейн, нарушив повисшее молчание. – Ваш сын?

Манон сняла фотографию с пианино.

— Да. – Медленно, нежно и заботливо она провела пальцем по изображению. – Моего мужа убили под Дюнкерком вскоре после того, как я обнаружила, что беременна.

Какая-то часть Элейн считала, что она недостойна услышать этот рассказ, а другая часть предположила, что, возможно, он прольется бальзамом на душевные раны Манон.

— Когда родился Клод, я всю себя отдала ему, – продолжала та. – Ведь он был единственным, что осталось мне от любимого человека. – Она на время умолкла, но Элейн не подгоняла ее, позволяя закончить разговор, если она сама того пожелает.

Манон вздохнула так, словно ей было тяжело дышать, – ощущение, знакомое Элейн не понаслышке.

— Однажды я пекла пирог и мне понадобился кусочек масла, – наконец произнесла Манон. – В соседнем доме жила моя подруга, мы частенько бегали друг к другу, когда чего-то не хватало по хозяйству. Клод спал – так мирно, так сладко, что я не захотела будить его ради такой короткой прогулки. Я ведь собиралась отлучиться всего на несколько минут. И я оставила его в кроватке.

Фотография задрожала у нее в руке, и Манон положила ее к себе на колени.

— Когда я дошла до квартиры Жоржетты, ее там не оказалось – там оказались немцы. По всей видимости, она участвовала в Сопротивлении, и ее поймали. А меня арестовали как соучастницу.

Элейн затаила дыхание – она не хотела слушать продолжение истории, но и не могла попросить Манон остановиться.

— Они отказывались верить в мою невиновность, несмотря на все мои мольбы. – Манон говорила тем ровным голосом, каким говорит человек, который пытается не дать волю чувствам – чтобы не сойти с ума. – И вместо того, чтобы помочь мне, они заперли меня в камере и велели молчать. Когда меня наконец выпустили, мои руки были в крови и синяках, потому что я колотила ими о дверь своей тюрьмы. Голос я сорвала от крика. Моя рубашка… – голос у нее дрогнул, – моя рубашка задубела от молока, которым мое тело хотело накормить моего милого сына. – Она обняла ладонями фотографию довольного малыша. – Меня продержали в камере девять дней.