Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 55 – Анна Фурман

— Но он выжил, – Даниэль говорил с трудом, чеканя слова по одному. Ярость еще кипела внутри, прорываясь наружу когтями и заточенными клыками.

— Выжил. Он был меньше и быстрее противника. Изматывал его. А когда тот выбился из сил, Калеб набросился сзади и душил, пока пират не рухнул замертво, – Сольвейг замолчала и замерла. Лишь беспокойные пальцы теребили край одеяла.

— Что было дальше?

— Пираты сочли это достойным уважения. Они не тронули нас, но высадили на крохотный необитаемый остров без запасов еды и пресной воды. Мы провели там одиннадцать дней, пока нас не подобрало другое торговое судно и не увезло обратно, в Старый Свет. Калеб был ранен и слаб. Я собирала дождевую воду и фрукты, но этого едва хватало, чтобы выжить. Я не могла умереть, и потому отдавала ему все, как он отдавал мне свою еду на корабле. Но все это время Калеба не покидало присутствие духа. Вернее, его остатки. Он не выпускал из рук колоду, все перебирал карты, а когда его сознание угасало от голода и ран, повторял как скороговорку: «Червы, бубны, пики, крести, девять жизней – все на месте». Он по-прежнему верил в свою удачу. Там, на острове, я рассказала ему и свою тайну, рассказала, почему бежала из Европы. Не знаю, услышал ли он меня, но под конец, когда спасение было уже близко, над Калебом нависла смерть. В наполовину сне, наполовину бреду я видела ее тень, будто крылья птицы. Он и сам чувствовал это, и тогда отдал мне свою удачу: «Береги ее, Сольвейг».

Я не знала, чем это обернется. Тогда я сочла чудом и корабль, появившийся на горизонте, и то, что за время нашего плавания Калеб пошел на поправку. Когда мы ступили на землю, наши пути разошлись, здесь, в Венгрии. Лишь много позже я поняла, что это, – Сольвейг взяла со столика колоду, – не просто карты.

— Вы вернете ему мечту? – Гнев наконец улегся в груди Даниэля, свернулся клубком черноты, в точности, как дремлющий рядом кот.

— Вы видели, что с ним стало. Вернуть ему это, – она играючи пропустила между пальцами пару тузов, – мой долг.

— Но как выманить его из номера?

— Хозяйка сказала, что он уезжает утром.

Прикрыв рот ладонью, Даниэль с трудом подавил зевок.

— Простите, фру. Главное, не проспать. Я, пожалуй, пойду. Если, конечно, вы в порядке и вам не нужно, чтобы я…

— Нет, все в порядке. Я давно отпустила это. Идите. Вы, похоже, очень устали.

— Да. Пожалуй… – он еще раз взглянул на Сольвейг, спокойную, как и всегда. На ее губах играла легкая, почти беззаботная улыбка. – Спасибо, что поделились со мной вашей историей.

— Эта история не моя. Моя только начинается.

* * *

Сольвейг разбудили Дракула и растаявший на ее лице солнечный луч. Первый, жалобно мяукая, скребся у двери, второй беспардонно слепил даже сквозь сомкнутые веки. На краткий миг, когда сон еще сохранял власть над разумом, Сольвейг забыла, где она. Вытянув руку, она смяла одеяло, хранящее тепло тела – ее собственного, – и прошептала: «Даниэль», – но пальцы поймали лишь пустоту. А следом явилась реальность: «Калеб!».

Сольвейг вскочила, на ходу оправляя платье, и бросилась к двери. Чемодан стоял в коридоре, Калеб копошился на пороге номера. Он уже оделся: зачем-то нацепил плащ, несмотря на жару, длинные, похожие на дамские, перчатки и натянул шапку по самые брови.