Книга Скажи, что любишь, страница 55 – Маргарита Дюжева

— Упертый у тебя папаня, — вздыхаю, когда чья-то маленькая пятка впечатывается в подреберье, — не сопрешь.

Интересно, что он имел в виду, когда говорил, что хочет сделать по-человечески? Собрался включить заботливого супруга? У него где-то есть такой тумблер? Я если честно не сильна в Смолинской комплектации, меня как изначально выставили за ледяную стену, так и не подпускали близко, ни к делам, ни к личному.

Все, что я мне было доступно во времена нашего брака – это исподтишка наблюдать за тем, каким он может быть с другими. С друзьями веселый, с партнерами предельно собранный и ответственный, с семьей заботливый. Со своими девками – лениво-отстраненный потребитель.

Мне же и этого не доставалось. На их прелести он хотя бы временно велся, отключая снежного принца, а я всегда была посторонней. Да, периодически спали вместе, каюсь. И это только моя вина. Кирилл бы запросто обошелся без раздачи супружеских долгов, но мне так хотелось хоть как-то…хоть немного… Почувствовать себя желанной. Почувствовать его рядом с собой.

И каждый раз моя гордость рыдала где-то в темных закоулках души, а другая я, наивная, верящая, что в любой сказке должен быть счастливый конец, тянулась к ледяному пламени, чтобы сгореть дотла. А потом, оставшись наедине с собой неизменно рыдала, ненавидя себя за слабость, давилась горьким привкусом подделки, и часами стояла в душе, пытаясь смыть с себя чужие прикосновения и забыть. Но проходило совсем немного времени и я, снедаемая ревностью и неубиваемой любовью, снова ползла на брюхе, готовая выпрашивать хотя бы крохи его внимания.

— Идиотка, — стону и натягиваю одеяло на голову. Мне стыдно за саму себя, за то, что не могла быть сильной, когда того требовали обстоятельства. За то, что раньше не посмела вырваться из клетки, в которую так радостно и добровольно заскочила.

Хотя плюс все-таки есть. Маленький, но с очень острыми пяточками. И я очень жду встречи с ним. Глажу живот, успокаиваюсь и разморенная препаратами все-таки засыпаю.

А вечером снова процедуры. Пока медсестричка колдует с капельницей, Ирина Михайловна строго отчитывает меня за безалаберность:

— Светлана, что я вам говорила? Покой и умиротворение. Покой и умиротворение! — повторяет с нажимом, — Вы мне обещали, что все дурные мысли будете от себя гнать, от неприятностей абстрагироваться, а в итоге приехали не то, что с тонусом, а с преждевременной родовой.

— Так вышло, — вздыхаю, — последние несколько дней выдались сложными, и я не справилась.

— Из-за этого мужчины? Вашего бывшего мужа?

Киваю, невольно замечая, как медсестра заливается краской, когда речь заходится о Смолине. Понравился…

В этом весь он. Пришел, увидел, победил и даже не заметил. Я уверена, он и внимания не обратил на скромную работницу клиники, а она бедняга стоит, краснеет, губы от волнения кусает. Кстати, губы маленькие и неровные, так что шансов у нее нет, учитывая какие свистки Кирилл обычно выбирает.

Она перехватывает мой взгляд и краснеет еще сильнее. От волнения у нее дрожат пальцы, и она случайно дергает трубку капельницы.

— Юля! — тут же реагирует врач.

— Простите, — медсестра виновато втягивает голову в плечи и выглядит совсем несчастной.

Я только усмехаюсь:

— Ничего страшного.

Провожаю взглядом ее ссутуленную фигурку и невольно думаю о том, что в свое время выглядела так же жалко, пытаясь понравиться Кириллу.