Книга Когда канарейка рисует тигра, страница 18 – Дарья Тоин

Хмыкнув, кивает.

— Кое-кого, ты права.

Жмурюсь, чувствуя привкус страха — железа во рту, крови, из-за которого тянет пасть, как кисейная барышня, в обморок.

— Я про них узнал лет пять назад случайно, когда ездил в Британию. Ты не поймёшь, наверное, почему не рассказал, зачем тянул, но на то были причины. Честно.

Почему он оправдывается? Я не улавливаю и половины сказанного.

Он помогает выйти, но не спешит идти. Приближается и, положив руки на мои плечи, немного сжимает их, легонько поцеловав лоб по линии роста волос.

Я словно в замедленной съёмке решаюсь посмотреть на его лицо. Что это за щемящее выражение? Словно ему сейчас тоже больно.

— Ты же не была на месте аварии, да?

Пытаюсь понять, о чём он.

— Там, где Алан разбился.

Мотаю головой, не понимая, почему всё вновь сводится к брату.

— Ну да, ваш отец тебя бы не подпустил. Алан купил себе свой первый старенький Воксхолл, заработанный на репетиторстве. И на нём же…

Разбился… я отвожу взгляд и жмурюсь, лишь бы не зареветь.

— Помнишь, у него была девушка?

Киваю.

— Гвендолин, — помогает он вспомнить имя.

— Точно, — произношу шепотом, — но я даже фото её не видела.

Марат прикусывает губу и кивает.

— Она была беременная. И ехали тогда они из общаги ко мне, я уезжал в провинцию на стажировку и оставлял на них снимаемый дом. Алан гнал, торопился успеть до моего отъезда.

— Не доехали, — констатирую очевидное.

— Аха, — на выдохе замечает он и вдруг разворачивается, утягивая мою ладошку, которую уже успел взять, — ну пойдём?

Шмыгаю носом, спрашивая:

— Мне точно надо?

Чувствую его улыбку. Более искреннюю, чем у меня.

— Ну конечно.

Ну если “ну конечно”. Бреду за ним, а он здоровается чуть ли не с каждым здесь, не выпуская мою руку из своей. Но даже в веренице этих людей Марат старается что-то мне рассказывать, а я пытаюсь поймать суть, которая всё ускользает, как маленькое юркое привидение.

— Алан говорил, у вас много общего с Гвен. Она тогда, как и ты, рисовала. А потом… после аварии… её доставили в госпиталь в критическом. Шансов не было.

— И не спасли, так отец говорил.

— Я её не навестил, побоялся, и не узнал о ней ничего. Твой отец быстро всё организовал, перевёз тело Алана и тогда выдернул меня со всех своих стажировок, напомнив, что не только я потерял лучшего друга, а он лучшего сына. Говорил, что кое-кто ещё будет искренне горько плакать, а он не в состоянии ещё и тебя успокаивать. Это был мой выбор, птичка. Я подумал, что тебе больно, но, увидев тебя, понял, что ты даже это боялась показать. Такая забитая и забытая… маленькая принцесса, канареечка в клетке, из которого тебя хер вытащишь. Я дал тебе время. А потом официально взял в жёны. Думал, освобожу, а ты всё никак улетать во спасение своё не хочешь.

Входим в холл, он снова с кем-то болтает и здоровается. Это уже его ребята, те даже пытаются говорить со мной, помня меня по выставке. Но собеседник из меня скудный. Я отхожу немного в сторону, выбравшись из хватки Марата. Оглядываюсь, замечая только постеры, с которых улыбается статная и шикарная брюнетка. У неё горящий взгляд и явно шикарный характер. Не вчитываюсь, хотя анонсы на двух языках.

Скольжу лишь до подписи, думая узнать, как же ту зовут, но не успеваю, оборачиваясь на голос Марата. Тот, как в моих думах, отошёл ко входу и зовет подойти к нему, когда ему навстречу выходит она… даже лучше, чем на этих фото.