Книга Когда канарейка рисует тигра, страница 19 – Дарья Тоин

Смеясь, целует моего… мужа… в щёку. Тот улыбается ей, обнимает, смеётся в ответ искренне и опять подзывает меня.

Ну а что я ещё хотела?

Делаю шаг. Второй. Третий. На четвертый смиренно опускаю взгляд, на пятый усмиряю сердце. На шестой придумываю повод уйти, который сейчас, на седьмой и озвучу.

Не успеваю. Меня почти сбивает пробежавший черноволосый мальчишка. Тот зачем-то подбегает к ним и, когда эти двое его слишком громко по-английски ругают, оборачиваются ко мне.

Мир рушится, крошится на части, разлетается по атомам. И слеза, Аллах, скатывается, потому как этот черноволосый мальчишка — копия.

Мальчик, поразительно похожий на мои воспоминания, подходит ко мне и звонко взрывает мне душу своим голосочком.

— Hi! Я Айлан. Я… есть… I’m… твой…

— Племянник, — помогаю ему.

Тот смеётся, как и его мама пару секунд назад, на которую тот сейчас и указывает.

— А это… мо-о-оя…

— Гвендолин.

— Дыа! — Смешливо радуется он, вдруг приблизившись и вцепившись в меня объятиями.

Марат оказывается рядом. Ломано улыбается мне, представляет Гвен, но я даже не слушаю, вглядываясь в этом детское личико и не веря.

Касаюсь его щёк ладошками. Настоящий. Не призрачный.

— Ты…

— Как Алан, — договаривает Марат, приобнимая Гвен за плечо. Та что-то щебечет на смеси английского и стирает слезинки, замершие в уголках голубых глаз.

Ругаюсь с Гвен, которая доказывает мне, что Гульназ никто здесь не съест, если я оставлю её на пару минут и обсужу с ней детали предстоящих дней, который мы раз сто уже обговаривали.

— Я бы поспорил! — Перехожу на русский, указывая на маячащий рядом с птичкой силуэт. — What is it… dammn?

Гвендолин разводит руками и смягчается, засмеявшись. Говорит идти спасать жену свою такую красивую.

Как там? Как там эта татарская поговорка, а? Как она? Как она… если собака не умеет лаять, то в деревню придёт лесной волк? Я научусь лаять. Я так сейчас облаю эту шкуру, посмевшую попытаться взять под локоть мою жену.

Таймурад не прав был, я не эгоист. Я собственник. Это разные вещи.

К счастью, птичка шарахается и выставляет ладони, шагнув назад.

Но это пока.

Если я её отпущу, точно найдётся другой волк, другой пёс, другой тигр, другой зверь…

Подхожу и с улыбкой отодвигаю от Гульназ известного арт-продюсера. Тот улавливает зрительный посыл убить его в подворотне и ретируется на пару шагов назад, пытаясь оправдываться, что такая драгоценность выглядела потерянной.

— Это моя жена.

— Вам повезло! — Говорит на ломанном русском.

Киваю. Так и есть. Мне всегда с ней везло. Беру Гульназ под руку, а та только сейчас медленно скользит взглядом к моему лицу. Этот шайтан снова прав, она выглядит потерянной. Ну ещё бы.

Хотел же рассказать, подготовить. И тянул до последнего, опасаясь, что она растревожится и не поймёт меня. Не поверит или даже обвинит в том, что я раньше ей не признался.

Отчасти из-за отца их, который все эти годы обеспечивал жизнь Гвен и малого. После смерти обеспечение подошло к концу, я взял это на себя, но не вижу смысла больше скрывать эту чужую тайну.

Они скоро уедут. Не знаю, стоит ли знакомить их с младшим Амировым. Или тому стоит ещё подрасти. А матушка? Тоже ещё не решил. Может, когда-нибудь вытащу это сложное семейство туда, где нет всех этих условностей. Но пока что волнует только Гульназ.