Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 257 – Джек Олсен

— Я сначала ее не узнала – у нее были короткие волосы. Я кивнула, а она ничего не ответила. Потом я обернулась и увидела, что она идет за мной. Я села в машину, она – в свой серебристый «Сайтейшн». И тут я поняла, что это она. Она ехала за мной мили три. Я подумала, что у нее может быть пистолет, и сделала несколько резких поворотов, чтобы оторваться.

Она помолчала и добавила:

— Меня это потом долго не отпускало.

Новый член семьи Коу, новый процесс.

Перед тем как судья Роберт С. Бибб вошел в душный зал суда в Спокане, один из помощников Карла Макси молча положил на стол белую гвоздику.

— Она символизирует наши чувства к клиентке, – пояснил Гордон Бови, плотный, обходительный, с манерами ротарианского тамады.

Пока он говорил, секретарша установила на стол массивный переносной ящик с папками – демонстративную «глубину дела». Следом другой сотрудник развернул у пустой скамьи присяжных большой щит – так называемую «травматическую карту». Она осталась стоять там до конца процесса.

На ней, крупными буквами, была выстроена цепочка событий:

— 10 марта – арестован Фред Коу.

— 4 апреля – продан семейный автомобиль, чтобы внести залог.

— 5 апреля – миссис Коу получает перелом запястья.

— 20 апреля – умирает ее близкая подруга.

— 15 июля – мистер Коу уходит в отпуск с поста главного редактора.

— 15–31 июля – суд над Фредом: непрекращающаяся огласка, потеря друзей, общественный остракизм, утрата дома.

— 17 августа – приговор; в тот же вечер начинаются анонимные звонки с угрозами.

— 28 августа – операция мистера Коу.

— 1 октября – его окончательный уход на пенсию.

— 31 октября – перевод Фреда в Шелтон; решение семьи уехать из Спокана.

— 14 ноября – первые поездки к нему в Уолла-Уолла.

— 16 ноября – звонок Вайолет Купер по указанию полиции.

— 19 ноября – контакт с Терри.

— 20 ноября – арест Рут Коу.

Смысл был предельно ясен: не отдельный эпизод, а нарастающая последовательность ударов – от ареста сына до собственного обвинения. Защита буквально раскладывала перед судом карту давления, доведшего, по их версии, женщину до предела.

Но в этой наглядности чувствовалась и другая сторона – подчеркнутая театральность. Как и гвоздика, и ящик с папками, «карта» работала не только как аргумент, но и как реквизит.

Сам Макси не скрывал этого.

— Этот процесс – наш шанс повлиять на судью, – сказал он журналисту.

День открытия выдался ветреным и совсем не майским, хотя здание суда утопало в цветах. Модернизированный зал с четырьмя большими плафонами был заполнен лишь на три четверти: процесс Рут Коу пока не стал таким же сенсационным, как дело ее сына. Супруги выглядели измученными; Рут тяжело опиралась на руку Гордона.

Бывший главный редактор в темно-синем двубортном пиджаке несколько секунд пристально смотрел на прессу. Меньше чем за год он прошел путь от уважаемого журналиста до ожесточенного противника СМИ. Когда-то он высоко отзывался о «Сиэтл таймс», но теперь отношения явно разладились: газета даже не освещала процесс.

Рут, напротив, улыбалась и с робким интересом оглядывала зал: гравюры с временами года на дубовых панелях, фикус и норфолкскую сосну у окон, французские ставни – почти такие же, какие она когда-то установила в семейном доме. За четырнадцать месяцев после ареста сына она заметно изменилась – кожа на подбородке и шее ослабла, фигура погрузнела. И все же в шестьдесят два она по-прежнему притягивала взгляды: тщательно подведенные темно-синие глаза, иссиня-черные волосы с белесой прядью, тонкие лодыжки, сдержанный силуэт. В светло-коричневом костюме и туфлях без задника на высоком каблуке она выглядела как консервативная светская дама.