Книга Джозефина вычисляет вероятности, страница 56 – Нова Макби

Отпрянула назад, избегая прямого взгляда. Они казались не глазами, а руками, протянувшимися ко мне, – и я не знала, хотели они помочь или навредить. Я испугалась, но когда посмотрела снова, то не могла отделаться от его взгляда. Он не был темным и глубоким, как у Селии. Или злобным и пожирающим, как у Короля. Может, я бредила и наполовину спала, но этот человек испускал сияние, словно свеча в ночи. Он не шевелился, внимательно изучая меня, словно использовал обостренное шестое чувство. Интересно, что он увидел во мне?

Он медленно встал и открыл дверь своей камеры. На долю секунды я задумалась, как вышло, что дверь оказалась не заперта, но быстро вычислила, что он заговорит с вероятностью 84 процента. Сил у меня было мало, но я спустила ноги с кровати и села, вцепившись в одеяло. Лицо незнакомца исказилось. Увиденное причинило ему боль. Так я получила ответ на свой вопрос: похоже, я выглядела даже хуже, чем чувствовала себя.

Он подошел к двери моей камеры и схватился за решетку.

— Ты можешь доверять мне.

Вот и все, что он сказал – тихо, с почти идеальным английским произношением, – а потом вернулся на свою железную кровать и лег.

Тогда я поняла, что он мне приснился, потому что это было уж слишком хорошо, чтобы оказаться реальностью. Я не знала, смогу ли снова поверить кому-нибудь когда-нибудь.

Утром вернулся охранник Сань и поставил передо мной чашку водянистой рисовой каши.

— Кто это? – спросила я, указывая на соседнюю камеру.

Сань оглянулся через плечо:

— Ты про сумасшедшего Хуна?

— Он пленник или кто-то из своих? Его камера не заперта.

Охранник Сань ничего не ответил и даже не взглянул на меня, а просто засмеялся и ушел. Я схватила миску и с трудом стала проглатывать еду ложка за ложкой.

Следующие три дня старик покидал свою незапертую камеру и возвращался обратно, всегда посматривая на меня. Он внимательно наблюдал за мной, особенно когда охранник Сань иногда уводил меня днем, чтобы я поработала на Короля.

На четвертый день старик подошел к моей камере с маленькой белой миской в руках. К моему удивлению, он предложил ее мне.

— Будешь рисовую кашу? – Он сел на землю рядом с решеткой и просунул миску между прутьями. – Меня зовут Хун Руй. Можешь называть меня Редом^[37].

Не удержалась и посмотрела на миску, потому что умирала от голода. К моему разочарованию, в ней было то же самое, чем меня кормили последние три дня, – водянистая разваренная рисовая каша. Сифань^[38], как китайцы это называют. Никакого вкуса, едва теплая и по консистенции как детское питание. Сверху лежал какой-то волокнистый зеленый овощ, скользкий, как морская капуста, и остропахнущий, как будто его мариновали. Вчера вечером меня от него затошнило. Я поджала губы и сморщила нос от запаха.

Старик заметил выражение моего лица. Я не хотела выглядеть неблагодарной или проявить отвращение, я просто не переваривала такую еду. Меня от одного ее вида уже наизнанку выворачивало.

— Сытый отказывается от меда, – тихо произнес старик, поднося миску к своим губам, – но даже горькая еда кажется сладкой, когда голоден.

Он с шумом втянул в себя жидкую кашицу и ушел.

Его аналогия была очевидна, но на меня произвела противоположный эффект. Теперь я думала про мед, а потом про масло и теплый тост. В животе заурчало. Я вспомнила, насколько в самом деле проголодалась, и остаток дня проклинала себя за то, что отказалась от возможности наполнить желудок дополнительной едой.