Книга Хороший человек, страница 51 – Кирстен Кинг

— Ты серьезно хочешь платье от «Прада»? – спросила Джейми таким тоном, словно дать мне это платье было для нее все равно что войти в океан, привязав гири к ногам.

— Да, если можно, – сказала я.

Джейми вздохнула:

— О’кей.

* * *

На прощании с Генри было полно народа. Сотни людей на хоккейной площадке ждали возможности помянуть хорошего бостонского парня, который ушел слишком рано. На парковке установили обогреватели и столы для обслуживания растущей толпы. Все машины убрали, и на парковке змеилась длинная очередь. У выхода на арену на электронном табло под изображением голубки светилась надпись: «Покойся с миром, Генри». Я задумалась, почему именно голубка стала символом смерти. По-моему, для такого отвратительного события гораздо лучше подошел бы городской сизый голубь.

Я окинула толпу взглядом и убедилась, что одета лучше всех, причем лидирую с большим отрывом. И уж точно я здесь самая сексуальная. Многие женщины даже не удосужились накраситься. Они что, не слышали о водостойкой туши? Генри был бы разочарован таким безразличием со стороны своих гостей. Я заняла очередь, достала маленькую фляжку и сделала глоток водки. В мои планы не входило встречаться с Норой, да и с мертвым Генри, на трезвую голову. Человек в очереди заметил, как я пью из фляжки, и посмотрел на меня с осуждением. Я вылила немного на землю и показала пальцем на небо – мол, это для Генри. Этот жест, похоже, удовлетворил незнакомца; он одарил меня понимающей улыбкой, я улыбнулась в ответ.

Спустя час я прикинула, что продвигаюсь примерно на метр каждые две минуты. Очередь двигалась мучительно медленно. Они что, произносят длинные монологи у гроба Генри? Я встала на цыпочки, чтобы оценить, сколько еще осталось до входа. От дверей меня отделяло расстояние длиной примерно с бейсбольное поле. Вся водка из моей фляжки уже перекочевала прямиком в мой мочевой пузырь. Или это было запоздалое проявление инфекции мочевыводящих путей после секса с Генри? Эта мысль согрела меня: было бы приятно носить в себе частичку его, даже если бы это оказались бактерии. Я оглянулась на девочку-подростка позади меня. Все это время она стояла, уткнувшись в телефон. Интересно, знала ли она Генри лично или же, как мотылек на огонь, прилетела на пламя трагедии, о которой раструбили в соцсетях.

— Я отойду, скажете, что я здесь стою? – спросила я.

Девица в ответ лишь дернула плечом, занятая поглощением того, что скармливал ей телефон. В наказание за грубость я от души пожелала ей, чтобы ее аккаунт взломали, и двинулась ко входу на ледовую арену, ловя на себе недовольные взгляды стоявших в очереди. И почему я должна торчать тут с этими посторонними людьми? Я-то знала Генри близко. Мы встречались. Он был внутри меня! Я ношу его бактериальную инфекцию! Мне не пристало торчать на холоде. Я должна была вместе с его семьей и его второй девушкой принимать соболезнования.

Двери были открыты, очередь, извиваясь, заползала внутрь. Я почти ожидала, что на пороге будет стоять охрана и проверять документы, но проход был свободен. Я бесшумно проскользнула мимо очереди с выражением лица «я тут своя», и никто не посмел оспорить это. Там, где прощаются с покойным, не станут затевать свары с незнакомыми людьми.

Внутри здания человек двадцать стояли в очереди к закрытому гробу Генри. Когда я увидела гроб и осознала, что там лежит тело Генри, меня неожиданно охватила паника. Человек, которого я знала, который жил, дышал, спал со мной, теперь мертв. Я решила дать себе свыкнуться с этой мыслью. Рядом с гробом, согнувшиеся и удрученные, стояли его мать, сестра и отец и принимали соболезнования. Мать беззвучно плакала, на лице отца застыло торжественно-скорбное выражение. Сестра Генри, Амелия, единственная из троих, как положено, благодарила каждого подходившего и пожимала ему руку, словно вручая диплом. Ее самообладание вызывало восхищение. Скорее всего, поскольку родители пребывали в состоянии близком к кататоническому, она вынуждена была отдуваться за них. Было немного странно видеть семью Генри оффлайн. Они были красивые и ухоженные, все с одинаковым каштановым оттенком волос – просто картинка идеальной семьи в «Симс». Я поискала глазами Нору, но ее нигде не было, хотя между Амелией и ее матерью зияла странная пустота. Возможно, Нора вышла. Если бы в мире была хоть какая-то справедливость, эту пустоту я бы заполнила собой.