Книга Хороший человек, страница 52 – Кирстен Кинг

Я подошла к ним ближе, и на меня снова накатила волна страха. Тогда я напомнила себе, что имею полное право быть здесь, что я тоже скорблю по Генри. На самом деле за последние четыре месяца я, пожалуй, провела с ним больше времени, чем большинство из этих людей. У меня не было причин стыдиться своего присутствия на прощании. Я подняла подбородок и оправила платье, гадая, похвалит ли его Амелия. Сначала я подошла к отцу Генри. Он протянул мне руку, и я неуверенно пожала ее. Она была теплая, мозолистая и сухая. Жаль, что у меня нет в сумочке крема для рук, чтобы предложить ему.

— Соболезную вашей утрате, – тихо сказала я.

Отец Генри только моргнул в ответ. Я продолжила движение. У матери Генри дрожала нижняя губа, она могла в любой момент сорваться и громко зарыдать. Я заморгала, пытаясь вызвать хотя бы намек на влагу в собственных глазах. Пора обзавестись слезным карандашом. Было невыносимо больно смотреть на нее и не разделять ее страдания. Она излучала боль, она была уже не человек, а животное, к которому прикрепили взрывное устройство. Я отвела взгляд и принялась рассматривать свои туфли.

— Примите мои соболезнования, – сказала я.

Она кивнула, и я двинулась дальше.

Следующей была Амелия. Она встретилась со мной взглядом и не отводила глаз. Я видела, что она гадает, кто я такая. Неужели полиция рассказала ей обо мне?

— Примите мои соболезнования, – повторила я.

— Спасибо, – ответила Амелия.

Она пожала мою руку и задержала ее дольше положенного, пытаясь понять, кем же я приходилась ее брату. Мне стало тревожно. Вдруг она почувствовала мой учащенный пульс?

— Кстати, откуда вы знаете Генри? – спросила она. Наши руки так и двигались вверх-вниз в этом бесконечном рукопожатии.

— Волонтерство, – неопределенно ответила я, выдернула вспотевшую руку и быстро отошла.

Сердце бешено колотилось. Я оглянулась на Амелию. Она неохотно перевела взгляд на следующего человека в очереди. Нет, она не могла покинуть свой пост, так что мне ничто не угрожало. Поискав глазами туалет, я увидела табличку «Женская раздевалка» и тут же нырнула в эту дверь.

К счастью, раздевалка оказалась пуста. Для пришедших попрощаться с Генри были установлены биотуалеты, и я удивилась, что так много людей соблюдают правила – так сказать, проявляют уважение к усопшему. Мне же приспичило, как пекинесу, который целый день просидел дома взаперти. Я заскочила в одну из кабинок, плюхнулась на унитаз, наконец расслабилась – и громкий пук эхом прокатился по туалету, словно это помещение было построено специально для лучшей акустики моего метеоризма. Я ждала, не засмеется ли кто-нибудь – рефлекс, выработанный еще в школе, – но, кроме тихого капания воды из протекающего крана, не услышала ни звука. Тогда я закрыла глаза и позволила себе полностью расслабиться. На мгновение мне даже показалось, что я сейчас заплачу, но слез не было.

Я услышала шум льющейся в раковину воды и покраснела. Тут есть кто-то еще, и он слышал, как я пукнула. Я ждала, пока этот кто-то уйдет, но он, казалось, нарочно тянул время, мыл руки целых шестьдесят секунд, прямо как серийный убийца. Наконец кран замолк, послышалось шуршание бумажного полотенца. Потом снова наступила тишина. Ушел.

Я осторожно открыла дверь кабинки, подошла к раковине и помыла руки, потратив на это семь секунд. И тут я увидела ее в зеркале: на одной из скамеек в раздевалке сидела Нора. Она подняла голову и поймала мой взгляд. Я быстро опустила глаза, надеясь, что она меня не узнает. Ничего себе, мы с Норой были так близко! Мы были рядом, и она слышала, как я пукнула. Мое лицо снова густо залило краской.