Книга Леди в желтом, страница 65 – Ли Алам

— Не все семьи представляют идеал гармонии. И вы это прекрасно знаете, инспектор. Или мне называть вас Ким Ханён?

Кёнэ изобразила милую улыбку на лице.

— Например, мой отец! Не знаю, что такого он сделал для вас, что вы так добры ко мне. Каким бы могущественным отец ни был, мне ужасно интересно, что помогло превратить корейца в японца?

У инспектора затряслись руки.

Сначала это было просто желание изменить свою жизнь. Все чиновники невысокого ранга генерал-губернаторства были более обходительны с теми, у кого были японские имена. Конечно, кто-то плевал им в спину, но открывающиеся перспективы позволяли не обращать на это внимание. Ким Ханён, теперь инспектор Сато, всем представлялся как господин Канэда, прибывший из Осаки. Это не вызывало ни у кого сомнения, потому что он бегло говорил по-японски. Но, как говорится, жадность – как река: чем дальше, тем шире. Молодой человек на этом не остановился. Поменяв имя, он захотел стать японцем. На его пути как раз и появился отец Кёнэ, который давно искал способ завязать знакомства среди полицейских. С корейцем, у которого знаешь слабое место, намного проще, чем с японцем. Прибыв в Пусан, отец Кёнэ нашел данные на японского рабочего, который умер от неизвестной болезни, и заплатил за оформление документов. Так Ким Ханён стал Сато Масита.

Отец Кёнэ предлагал поменять фамилию одним росчерком пера. Вместо Сато можно было написать Канэмура или Канэда. Но Ханён отказался. Новое имя его полностью устраивало. Фамилия Сато одна из самых распространенных в Японии, к тому же начальник полиции, где он служил, тоже был Сато.

— Нет никаких проблем в том, что я кореец. Если на это был расчет, то он провалился, – ответил Сато, стиснув зубы.

— Правда?

Конечно нет. Менять корейскую фамилию на японскую или менять ее так, чтобы она звучала как японская, было противозаконно. Японцы не хотели общаться с корейцами будто с людьми одного круга. Да и сами корейцы, лишившись родины, не могли потерять еще и нацию. Но такая ситуация длилась недолго. Если расширяется территория государства, должно увеличиваться и население.

Если мы доживем до войны, то корейцам не только разрешат брать японские фамилии, но и сделают это обязательным. Быть пойманным в такой ситуации уже не страшно. Инспектор свято в это верил.

Кёнэ продолжала улыбаться, но больше это походило на усмешку.

— Я разговаривала с вашим младшим братом. Кажется, его зовут Ким Ханиль. В ту ночь двадцать шестого числа он был категорически против вскрытия тела жертвы. Сона была его возлюбленной. Он считал, что вскрытие – это второе убийство, поэтому пришел в университет. Мне было очень интересно, почему вы молча стерпели его удары, не издав ни звука. Вы действительно не переживаете, что откроется правда с именем? Или станет известно, что ваш младший брат – член социалистической партии, отстаивающей права корейцев?

Тот зимний вечер, когда инспектор узнал, что его брат придерживается социалистических идей, стал худшим днем в его жизни. Утром все должно было закончиться как страшный сон, но брат вернул инспектора в реальность, подтвердив слухи.

Все было против него. Фотография, что осталась у брата, – их последний снимок перед тем, как инспектор покинул отчий дом. Земляки, которые могли опознать его на этом фото. Даже собственная речь: акцент выдавал в нем не японца из Осаки, а самозванца. Кто-то, быть может, и списал бы это на особенности памяти, но риск был слишком велик. История с его происхождением висела на волоске.