Книга Леди в желтом, страница 67 – Ли Алам

— И разделял ее взгляды на жизнь, – угрюмо прошептал Ким Ханиль. Это было слишком откровенное признание. Непонятно было, то ли он не осознавал всей опасности того, что значит быть сторонником этого движения, то ли просто корчил из себя ярого социалиста.

— Об этом вообще можно говорить вслух? В наши дни очень опасно быть в этом замеченным.

— И то правда. Кричать об этом не стоит, конечно. И Сона бы не умерла. Если бы я о ней ничего не рассказал, никто бы так и не узнал ничего. Не знали бы, о чем она думала, чем занималась, каким была человеком. Она прятала в доме своих соратников, а все называли ее дешевкой, принимающей в доме посторонних мужчин. Сона помогала нашей организации деньгами, а слухи ходили, что она тратит их на роскошь. Простите, что наговорил лишнего.

— Все хорошо, – ответил Тона, но выражение лица говорило совершенно иное.

— Вы сказали, что нашли в этом деле нечто подозрительное.

— Да. Когда вы ударили по спине этого пьянчугу. Сейчас покажу. Только пусть этот… – Ханиль перестал рыться в сумке и подозрительно посмотрел на Тона. – Я ему не доверяю.

— Что?

— Послушайте, это Ким Тона. Он врач и мой жених. Помогает в расследовании этого дела. Я ручаюсь, что ему можно верить. – Кёнэ специально не стала говорить, что именно он проводил вскрытие. Ведь Ханиль даже напал на полицейского, чтобы помешать этой процедуре.

— Хорошо, я понял. Вот. – Он достал из сумки журнал из двенадцати страниц. Обычное печатное издание. Только не было указано издательство. – Мы печатаем это для членов нашей организации. У нас нет цели стать чем-то значимым в литературе.

— Это больше похоже на агитационную прессу.

Своим комментарием Тона заставил собеседника вспылить:

— Послушайте, назвать журнал агитационной газетенкой – это уже слишком!

— Ваша пролетарская газета тоже особо не помогла в развитии корейской литературы.

— Оставьте при себе эти пуристические мысли. Игнорируя действительность, чего вы добились для страны, восхваляя традиции древней литературы?

Кёнэ, не обращая внимания на словесную перепалку, открыла журнал. В основном там были стихи и прозаические произведения. Временами попадались строчки, пропагандирующие социализм, но все в пределах разумного. Она быстро пробежалась глазами и остановилась на одном имени. Чхонхи.

Сона была не из тех, кто стремился к славе. Обычная жанровая проза о мужчине по имени Ким Чхонбон, который приехал в Кёнсон и столкнулся с трудностями. Слабый и наивный человек со смешным именем. Поступает в известный японский вуз и оканчивает химический факультет. На протяжении всего произведения главный герой подшучивает над женщиной, которая дает ему частные уроки. В одном рассказе этот Ким отдает все свое имущество хозяину ресторанчика, в другом хвастается перед кисэн незаконными хищениями в фармацевтической компании, где работал его тесть.

Кёнэ прочитала абзац, где главный герой жалуется на свои жизненные обстоятельства, и ощутила странное чувство дежавю. Ким Чхонбон.

— Смешное имя. «Тысяча горних пиков», если дословно. Да и иероглифы странные какие-то, – сказал Тона, заглядывая через плечо.

И он был прав. Кёнэ уже давно не пользовалась иероглифами, поэтому не сразу сообразила. Иероглиф «бон» – горная вершина – в имени был написан неправильно. Если была попытка написать это имя корейским способом, то был бы другой иероглиф со значением «гора». А если писать на японский манер, то в этом иероглифе была одна недостающая часть. Сона сама придумала иероглиф.