Книга Колыбель Мрака, страница 83 – Настя Полос

Я представлял, как меня тянет ввысь, как ограждает от боли. Только я и белоснежное свечение.

Свист. Жжение. Дикая боль.

— Два, – проглатывая крик, произнес я.

Луна все же оставалась верна. Она магнитом приковывая к себе, не отпуская моих глаз.

Новый удар отдал куда-то в кости. В затылке зародился импульс, а мне показалось, что глаза выпали из орбит.

— Три.

Звуки стали глухими, голова опускалась, но я смотрел изо всех последних сил на луну.

— Четыре.

Плеть поднималась. На коже не осталось живого места.

— Пя… ть.

Кистень разрывала куски мяса. Сердце отбивало слабый ритм, пытаясь удерживать жизнь. В глазах потемнело.

— Шесть.

Под ногами собралась темная лужа.

— Семь.

Фиолетовая кровь впитывалась в пески, унося частичку страданий.

— Во-о-семь.

Кловисс никогда не прерывал наказания. Как бы плохо и больно ни было, он всегда ждал до конца.

— Де…

— Что? Я не слышу, Господин! Может, повторим?

— Девя… – голос сорвался, – ть. Девя-я-ть.

Внезапно внутри что-то шевельнулось, и резко, будто сквозь открытую дверь, нахлынула темень, она пробежалась по венам и утекла сквозь открытые раны. Чужая боль и переживания, одиночество и груз потери сдавили нутро.

Теодора ворвалась в мое сознание, как всегда, сметая все на своем пути и полностью заполняя собой. Ощущения настолько поглотили, что последний удар я не ощутил. Грудную клетку наполнило воздухом. Я сделал глубокий вдох, но рот наполнился кровью.

Девмес наказал посчитать удар, но я сосредоточился лишь на ней.

Луна померкла перед глазами, создавая невидимый туннель.

Теодора не звала меня, не искала. Она разделила со мной нечто, что не смогла выдержать одна. Теодора нуждалась во мне… Физическая и моральная боль смешались, и теперь к ним добавилась маленькая надежда. С глаз скатилась слеза.

Больше всего на свете мне хотелось разделить с Теодорой ее печаль, но я не мог.

Если в таком состоянии она почувствует отклик, то ощутит мою боль. Я не знал, что навредит мне больше. Если она явиться сюда и убьет Кловисса своими руками, или если не придет. Поэтому я молчал, не касался связи в ответ, но принимал всю ее скорбь.

Душа и сердце рвалось к ней. От беспомощности я повис на связке, отчего по рукам стрелой пронеслась вспышка боли.

— Мой мальчик! – Кловисс присел в лужу крови и взял мое лицо в свои руки. Он источал вину и жалость. – Мне так жаль!

Он поглаживал мне щеки, пытался встретиться взглядом, но я не мог сфокусироваться на чем-либо.

— Зачем же ты вынудил меня это сделать? Видит Такал, больше всего я хочу вытащить тебя сейчас и отдать на лечение. Но я не могу. – Он сжал рукой, испачканной в моей крови, глаза. – Если я это сделаю, они будут сомневаться. Но я не дам тебе висеть здесь три дня, завтра же тебя отнесут в твою комнату.

Но не окажут мне помощь? Не снимут меня сейчас с привязи?

Мне хотелось задать эти вопросы вслух, но опухший язык не поворачивался. Я не верил в жалость Кловисса, не верил в его благодетель. Я мечтал скорее уснуть, чтобы закончить агонию, и хотел узнать, что же случилось с Теодорой.

Кловисс покачал головой.

— Мне невыносимо смотреть на тебя, сын. – Он приподнял мой подбородок. – Проси что хочешь!

— Я… – сплевывая кровь, скопившеюся во рту, я моргнул несколько раз. – Хо-чу… к Жри… це.

— Зачем? – Кловисс напрягся.