Книга Пробуждение асуры. Книга 1, страница 74 – Эйдзи Нацубара

Тоёдзиро и впрямь успел влюбиться в Цукасу и оттого так злился, когда младший братец, ничуть не смущаясь, проводил в покоях Рури много времени.

— Может, ей и поглотить тебя удалось… в том числе поэтому?

От мягкого тона девушки мальчик покраснел до мочек ушей. Слезы поутихли: видимо, от удивления, что его, оказывается, раскусили. Наконец он снова поднял голову, и на сей раз его глаза были полны решимости.

— Когда она меня поглотила и вы бились, я… все прочувствовал. В меня влились мысли Цукасы.

— Угу…

— Она хотела тебя убить. Ее раздирало от ревности и ненависти…

Рури ответила грустным взглядом.

— …однако в Ёсивару она вернулась потому, что хотела повидаться…

От этого неожиданного признания у девушки громче заколотилось сердце.

— …и чтобы ты ее остановила. Когда Цукаса поняла, в какое уродливое чудовище превратилась, ее сердце чуть не разорвалось от боли и грусти. Она хотела, чтобы ты спасла ее. Цукаса до последнего сопротивлялась ненависти, которая после смерти пустила в ней корни. – Ясные глаза мальчика вновь застлала блестящая пелена. – Спасибо, что спасла… нас с Цукасой… командир.

По щекам Рури против воли хлынули слезы, и она вспомнила последние мгновения, проведенные рядом с подругой…

…те самые, что никак не могла вспомнить с тех пор, как пришла в себя.

Ушли демонические черты, и Цукаса, снова такая же прекрасная, как при жизни, опустилась на колени перед распластавшейся Рури. Белыми руками подруга обхватила лицо истребительницы и приподняла его, нежно погладила израненные щеки и коснулась лбом ее лба… с теплой, доброй улыбкой.

Потом Цукаса закрыла глаза и прошептала так, что больше никто не услышал:

«Какое счастье, что мы с тобой встретились! Спасибо тебе, Рури».

Слезы лились неудержимым потоком.

Из-за приоткрытой фусумы в зал подглядывали три человека и кошка. Эйдзиро плакал, Гондзо тихонько его утешал, а Дзёкити вздохнул с облегчением. Эн же с удовлетворением щурил глаза.

Под звуки «Сугагаки» и веселый шум пиров на Ёсивару опускалась ночь.

Свет фонарей Наканомати окрашивал легкий снежок красноватым. В «Куроба-я» объявили, что Цукаса скончалась от простуды. Тем не менее, что бы ни случилось, – пусть даже смерть заберет знаменитую красотку! – в Ёсиваре не блекли краски, не прекращались пиры, не стихал гогот. Даже вокруг «Куроба-я» по-прежнему топтались любопытные зеваки: каждый надеялся хоть краешком глаза увидеть торжественный выход ойран.

— Ты в самом деле так и пойдешь? – нахмурился Кобэй.

— Я ее отговаривала! Не слушает, несносная девчонка! – со вздохом пожаловалась О-Сэи, не переставая, впрочем, помогать.

Закончив наносить на сияющую жемчужно-белую кожу румяна и помаду на губы, Рури опустила длинные ресницы.

— Я так поминаю погибшую, – тихо, но решительно объявила она.

Кобэй скривился, однако, видя, что девушка непреклонна, больше не возражал.

— Ойран, гость ожидает, – заметил Дзёкити.

Рури прикрыла веки и набрала в грудь воздуха. Спокойно выпустив его, она распахнула глаза. В них читалась решимость.

— Значит, в путь.

Едва заприметив, что из «Куроба-я» вот-вот кто-то выйдет, толпа перед воротами возликовала. Однако стоило показаться слуге с фонарем, как восторг сменился недоуменным гулом.

Вместо названия заведения на стенке светильника значилось: «Цукаса». Дзёкити откинул шторку, и на пороге показалась блистательная Рури. Недоумение нарастало.