Книга Материя. Том 2, страница 104 – Константин Соловьев

«Вой, пся! Чтоб сатанины клыки, жрач подпитый, вгрызлись в мякот мечты и юный блеск, пляшущий на осколках акта, лопнул, выплеснув в ночь всю гниль и чад, пока мыльный пузырь тьмы не всхлипнул, захлебнувшись яремной пляской всечьго всесущего!»

Дьявол. Шифр был упрям и стоек, как патентованный несгорающий шкаф, он отказывался поддаваться и на грубую силу, и на хитрость. Лэйд без всякого удовольствия рассматривал плоды своих трудов. Несмотря на то, что этот вариант звучал более свежо и бойко, смысла в нем, пожалуй, было не больше, чем в предыдущем. Что ж, следовало догадаться, удрученно подумал Лэйд. Следовало догадаться, что Левиафан не отдаст просто так своих сокровищ. Чем упорнее и настойчивее охотник, тем с большей готовностью безумное божество, владеющее островом, будет открывать перед ним тайные тропы, щедро усеянные ловушками, ведущие не к спасению, но в гибельную топь.

Ничего, он справится. Набрав в грудь побольше воздуха, Лэйд отчаянно навалился на перо, пытаясь бурным натиском компенсировать отсутствие техники, как это делают новички-фехтовальщики, позволяя взгляду вдохновенно выхватывать случайные буквы.

«Жирослон! Бумквата! Хряглябляблюмдиограф!»

Черт. Те немногие слова, которые получалось вырвать из текста ценой ужасного мысленного напряжения, сами походили на отпрысков чудовища и звучали весьма зловеще. Сделав еще несколько отчаянных подходов – «Мамбыква! Мрачноног! Шлюхонавт!», – Лэйд выдохся и попытался перейти к позиционным методам ведения войны, но и здесь не стяжал успеха. Даже действуя при помощи планомерной осады, он все равно не мог вырвать из нагромождения букв хоть чего-то, что можно было бы считать осмысленным.

Возможно, Торп солгал, нехотя признал он. Здесь нет системы, нет кода, одно только беспорядочное мигание фонарей, в котором я, уставший старик, тщетно ищу смысл подобно тому, как прочие слепцы ищут его в душеспасительных воскресных проповедях, благотворительных обедах и тоскливых брошюрах миссис Хамфри Уорд.

Освобожденные от необходимости вглядываться в нагромождение букв, его глаза сами собой упирались в худенькую фигурку за огромной никелированной тушей кассового аппарата. И Лэйд слабовольно разрешал им задержаться на ней подольше.

Сегодня, приказал он себе, пытаясь собрать последние крохи мужества. Сегодня я приглашу ее куда-нибудь. И выскажу все начистоту. Как джентльмен. Чего бы это ни стоило.

Часовая стрелка подбиралась к десяти, а он так и не исполнил замысла.

Сперва малодушно ждал, когда схлынет утренний поток посетителей. Отчаянно неудобно делать предложения подобного рода, заворачивая для миссис Сьюи фунт бельгийского шоколада или судача с мистером Таггерти о нынешнем урожае овса, пока он выбирает себе чай. Потом – ждал, когда Диоген закончит дурачиться, воображая себя Марком Аврелием, и уберется в чулан. Потом… Потом, пользуясь тем, что посетителей нет, Сэнди украдкой принялась за чтение, и на ее лбу обозначились те самые тревожные морщинки – судя по всему, у храброго Дика Шелдона и его юной возлюбленной дела обстояли не лучшим образом, и Лэйд решил, что дождется, пока Сэнди не доберется до конца главы.

Всякий раз, когда он пытался заговорить, у него отнимался язык, а сердце превращалось в сгусток сырой нефти. Обливаясь потом, презирая себя, он отступал в свой закуток, где мог собраться с духом и излить всю досаду банке консервированных груш.