Книга Материя. Том 2, страница 139 – Константин Соловьев

Кроуфорд задумался, но лишь на секунду или около того.

— Если не ошибаюсь… Это небольшая долина на северной оконечности острова, верно? Я старался прилежно изучить карту острова, но иногда еще делаю огрехи. Эти ужасные местные названия…

— Похвально! – язвительно заметил Доппельгангер. – Посмотрим, сможет ли он через месяц вспомнить, как зовут его самого. Его предшественник протянул, если не ошибаюсь, три года, но констебль Салливан выступал в тяжелом весе, этот же тощий, как курица…

Лэйд не мог шикнуть на двойника, лишь метнул в его сторону гневный взгляд.

— Совершенно верно! – провозгласил Маккензи, нюхая пробку от бутылки с ликером. – Это долина, похожая на сокровищницу царя Соломона в миниатюре. Залежи олова, поверхностные и очень богатые – это раз. Сандаловая древесина – два. Хлопок и сахарный тростник – три и четыре. Мало того, судя по пробам в ручьях, эта долина обещала стать Меккой для золотодобытчиков. Черт, многие облизывались на Раорао-Таваке, но вынуждены были в конце концов прикусить языки. Проклятые дикари, живущие в тех краях, имеют предубеждение против коммерции с белым человеком, настолько сильное, что сломить его не удалось пока еще ни одному дельцу. Они, видите ли, предпочитают прожить всю жизнь в грязи и невежестве, лишь бы не уступать никому права пользоваться хоть малой толикой своих сокровищ. Голозадые ублюдки!

— Видимо, у них была возможность поучиться на примере собратьев! – фыркнул Доппельгангер, ерзая призрачным задом на стуле. – Очень уж часто здесь случались скверные истории, когда какое-нибудь племя, втянутое в сделку, лишалось угодий, лесов или рек в обмен на бронзовые шишечки для кровати, в которых им виделось божественное сокровище, сломанные часы или еще какую-нибудь ерунду, а колониальный судья живо избавлял их от надежд на восстановление справедливости. Неудивительно, что они потеряли всякий интерес к сделкам!

Пожалуй, что он прав, подумал Лэйд, рисуя пальцем невидимые узоры в блюдце. А мы еще гадаем, отчего в дремучей мифологии Полинезии все демоны непременно бледнокожие, рыжеволосые и выходят из моря! Значит, Сэнди заметила, что у нового полисмена синие глаза? Скажите пожалуйста!..

Доппельгангер обошел вокруг стола, покачиваясь на носках, словно барристер^[84]. Пользуясь тем, что Лэйд не может на него шикнуть, он быстро осваивался в новой обстановке, используя свою призрачную природу.

— Этот Маккензи – хитрец, каких свет не видывал, – заметил он, – и не только потому, что разбавляет пиво. Я знаю, он набивается к вам в приятели, но на вашем месте я бы вел себя с ним поосторожнее, он определенно что-то держит за душой.

Лэйд осторожно кивнул, чтобы не вызвать подозрений у присутствующих. У него не раз возникали подобные мысли.

— Сазерленд был настойчивее, а может, и умнее, чем его собратья, – заметил Маккензи, довольный тем, что Кроуфорд внимательно его слушает. – Он предложил полли не какую-нибудь безделушку вроде каминной кочерги или сломанной астролябии, а тысячу красивых цветных бумажек, похожих на двухпенсовые марки, живо растолковав их суть. «Я не посягаю на ваши богатства, – объяснил он. – Смотрите, мы разделим Раорао-Таваке – условно, джентльмены! исключительно условно! – на тысячу частей. Каждая такая бумажка – одна тысячная его часть, и все они – в вашем полном распоряжении, поскольку мы разделим их между всеми членами племени. В нашем краю мы называем такие бумажки акциями. Взгляните, вся долина перед вами, вся тысяча кусочков, ни одного деревца не пропало! Допустим, мы выпустим их на биржу, по цене в один фунт за акцию, это я беру на себя. Дельцы из Майринка знают, какие богатства скрывают эти недра. Значит, в самом скором времени они будут предлагать за каждую такую бумажку уже не фунт, а тридцать шиллингов. А то и больше. Мы не станем их продавать, и это вызовет еще больший бум на рынке. Цена поползет вверх еще быстрее! А значит, и цена вашей долины! Ничего не теряя, мы увеличиваем ее стоимость, понимаете? Ведь она будет стоить уже не тысячу фунтов, а полторы, две, пять!»