Книга Материя. Том 2, страница 192 – Константин Соловьев

Лэйд доковылял до кушетки и опустился на нее.

— Все в порядке. – Он выдавил улыбку, которая, видимо, выглядела не лучшим образом, потому что Доппельгангер был явственно обеспокоенным. – Просто… секундная слабость.

— Мне показалось, ты сейчас шлепнешься в обморок, как старая жаба!

— Нет, все в порядке… в порядке. Уже прошло.

Глупо лгать самому себе, но он солгал – не прошло. Слабость не унялась, продолжая мусолить липким языком его тело. В голове звенели осколки елочных игрушек. Лэйд облизнул губы. И верно – Бумажный Тигр…

— Больше рома не получишь, – усмехнулся Доппельгангер, пряча бутыль. – Что до твоей слабости… Соберись! Думаю, у меня есть кое-что, что придаст тебе сил.

— Ну?

— Кажется, я знаю, что сталось с Уэлчем.

Лэйд напрягся. Несмотря на зловонные ромовые пары, порядком застившие сознание, он заметил странное выражение на лице Доппельгангера. Что-то сродни мрачной торжественности.

Лэйд пожал плечами.

— Он рассохся. Истлел, как египетская мумия.

— Но я знаю, что к этому привело.

— Ах, это… Что ж, какой-нибудь недотепа-журналист, прознавший про древний клад, накорябал письмо в редакцию «Луженой глотки», а те, не разобравшись, тиснули статью, и вот пожалуйста.

— Но кто именно отправил этот материал в газету?

— Не знаю. Кто?

Доппельгангер улыбнулся. И его улыбка вдруг показалась Лэйду какой-то чужой. Не той, что он видел в зеркале на протяжении всей жизни. Чуть более острой и… незнакомой. Несмотря на гудящую от рома голову, он вдруг ощутил ледяной ручеек, обозначившийся между лопаток.

— Ты.

Лэйд попытался усмехнуться, но его грудная клетка издала лишь натужное кряхтение.

— Ты и сам перебрал, старина, если пытаешься шутить подобным образом.

Доппельгангер поднялся из кресла и прошелся по кабинету, по-хозяйски заложив руки за спину. Удивительно. Может, он и был призраком, но Лэйд только сейчас заметил, как явственно трещат под его ногами половицы. Возможно, долгое пребывание в мире живых дало ему толику материальных сил, или…

— Эта идея с акциями, она в самом деле была хороша. Когда я только придумал ее, сразу знал, что ты вцепишься в нее обеими руками. Старые тигры, потерявшие способность охотиться самостоятельно, так жалки… Я состряпал это дело так аккуратно, что ты ничего не заподозрил. Но, конечно, гвоздем всей композиции было письмо в газету. Составленное в лучших традициях бульварной журналистики, так уважаемой «Серебряным рупором», оно не могло не найти горячий отклик в сердцах читателей. Я положил в конверт и оставил вот тут, – призрак показал пальцем на угол стола, – а ты был так добр, что захватил его вместе с прочими и препроводил в почтовый ящик. Твое предчувствие не подвело, Уэлча в самом деле погубила не просто случайность, он в некотором смысле был убит. Его убили мы с тобой.

* * *

Лэйд ощутил холодную жижу, хлюпающую в груди.

Спокойно, подумал он, лишь бы что-то подумать. Спокойно, ты. Не бросайся на него. Не делай резких движений. Судя по всему, он считает себя хозяином положения, раз так беззаботно рассказывает об этом. Возможно, знает что-то, чего не знаешь ты.

Доппельгангер, наслаждаясь его реакцией, обошел стол, насмешливо вальсируя, и уселся в хозяйское кресло.

— А ведь ловко у нас это вышло, а? У тебя такое лицо, словно тебе на ухо прогудел поезд! Черт, хотел бы я взглянуть на Уэлча в ту минуту, когда он понял, что его дельце прогорело! Увидеть, как он мечется по комнате, быстро пожираемый временем, как его кости начинают хрустеть, ноги подламываются, кожа на глазах превращается в лопающийся серый холст… Как думаешь, он успел вспомнить тебя перед смертью? Мне хочется думать, что да. Мне хочется думать, что он завывал от ужаса и звал тебя, а потом рухнул на пол, ощущая, как тело съеживается и превращается в тлен…