Книга Материя. Том 2, страница 36 – Константин Соловьев

К примеру, тот случай с морлоками…

Однажды Бенджамин Торп, возвращаясь ночью из Скрэпси, быть может, впервые в жизни утратил свойственную ему осторожность и провалился в гнездо морлоков. Эти места сродни муравейникам, их сложно устроенные галереи и переходы могут тянуться на целые мили под землей, свиваясь в узоры, от которых человеческий глазомер, привыкший к естественным пропорциям и углам, начинает сбоить, а чувство направления быстро отказывает. Но самое неприятное в гнездах морлоков – это их хозяева.

Серые, обтянутые сухой кожей, с несоразмерно длинными конечностями, заканчивающимися грубыми, как у кротов, когтями, эти существа умеют передвигаться в своих тоннелях с умопомрачительной ловкостью, мало того, совершенно беззвучно – чертовы смертоносные подземные пауки. Их огромные кроваво-алые глаза, похожие на открытые язвы, совершенно слепы, но им не требуется зрение, чтобы разорвать в клочья даже вооруженного до зубов охотника, неосмотрительно сунувшегося к ним в гости. И уж подавно это не мешает им охотиться на ночных улицах, подкарауливая зазевавшихся прохожих и утаскивая их, полузадушенных, в свое подземное логово.

Они обладают острым слухом, способным уловить шевеление жука в траве, а их дьявольское обоняние позволяет ощущать запах человеческого страха подобно тому, как акула за много миль чует растворенную в воде каплю крови.

Морлоки… Одни из самых омерзительных тварей, созданных Им, и одни из самых смертоносных. Лэйду приходилось сталкиваться с ними всего несколько раз, и в ста процентах случаев, немного придя в себя, он утверждался в мысли, что был как никогда близок к смерти. Если бы тварей было хотя бы на одну больше, если бы он на половину секунды промедлил, если бы…

Любой другой на месте Торпа, угодив в гнездо морлоков, запаниковал бы и быстро нашел свой конец. Любой другой, но только не Бенджамин Торп, владелец бакалейной лавки, седой охотник на Левиафана и любитель странных стихов. У него не было револьвера, не было даже подходящих случаю амулетов, один лишь коробок спичек и спрятанная в трости шпага. А еще – хладнокровие, которое неизменно оставалось при нем, даже в тех случаях, когда он отдавал в стирку свой щегольский габардиновый костюм.

Морлоки не чувствовали его – сердце Торпа стучало неспешно и размеренно, не сбиваясь на лихорадочный стук, по которому они привыкли находить добычу, а поры не испускали знакомого им запаха страха. Невидимый для подземных чудовищ, он блуждал по логову морлоков всю ночь напролет, переколол по меньшей мере две дюжины тварей, отыскал выход – и на рассвете как ни в чем не бывало явился отпирать лавку. Если бы не перепачканные землей колени, можно было подумать, что он провел ночь за партией в бридж.

Бенджамин Торп не походил внешне ни на Джеймса Кука, ни на Генри Мортона Стэнли, ни на прочих неистовых и бесстрашных исследователей, охотников, военачальников и авантюристов, стяжавших Британии ее заслуженную славу. Если он на кого и походил, так это на добропорядочного бакалейщика, но едва ли Левиафан мог похвастать, что сумел хотя бы раз напугать его. Стальной человек, стократ более крепкий, чем хваленая гарвеевская закаленная сталь, которая идет на обшивку линкоров.

«Левиафан – великий мастер вытащить из души все самое низменное, – пояснил Торп как-то раз, когда Лэйду вздумалось завести об этом разговор. – Некоторые Его обличья вполне способны свести с ума даже многое повидавшего человека. Но я лицезрел их так часто, что, пожалуй, выработал своего рода иммунитет. Не думаю, что Он в силах по-настоящему напугать меня. Единственное, что меня пугает, – участь сделаться частью этого кошмара, но здесь Он надо мной не властен. Я Его узник, но никогда не сделаюсь Его соучастником. Сколько бы лет мне ни осталось здесь провести, я никогда не стану частью Нового Бангора».