Книга Материя. Том 2, страница 39 – Константин Соловьев

Неторопливые пальцы Торпа изобразили еще несколько арпеджио на подлокотнике кресла. Даже посеревшие, истончившиеся, они все еще были элегантны и быстры, как пальцы лучшего из пианистов.

— Никогда бы не подумал, что ты нетерпим к таинствам…

— Я нетерпим к невежеству! – резко бросил Лэйд. – Ученики Вудмана ни на грош не разбираются в тех вещах, которым ты меня когда-то учил. Они ничего не смыслят в здешней флоре и фауне. Просто удивительно, как Вудману не приходится ежемесячно набирать себе новых братьев вместо тех, что кончили жизнь в чьих-то зубах! Они ничего не смыслят в устройстве кроссарианских наук и всех тех ритуалах, которыми окружает себя паства Девяти. Они ни черта не знают о Левиафане – о Его привычках, ловушках, чувстве юмора – в конце концов, вообрази себе, они в Него просто не верят! Но это совершенно не мешает им, имея в багаже на фартинг знаний и на двести фунтов самомнения, бесцеремонно влезать в дела, в которых они ничего не смыслят! Черт, это так же нелепо, как если бы чахлый юноша, имеющий опыт лодочных прогулок по Темзе, подвизался бы в Адмиралтействе на строительстве дредноутов!

Торп вздохнул, оправляя порядком замызганные рукава.

— Не подумай, будто я пытаюсь примирить вас, – его глаза мягко сверкнули сурьмой, – ты знаешь, я сам недолюбливаю чудотворцев. И знаешь почему.

— Да.

— Дар Левиафана так же смертельно опасен, как и Его яд. Люди, которым он впрыскивает каплю своей крови, сами зачастую превращаются в чудовищ – куда более опасных, чем те несчастные, которых Он просто лишил рассудка. Как мистер Варетотара, например, которого мы недавно вспоминали. Тот, в конце концов, просто превратился в человекоподобную тысячефунтовую акулу, а прочие…

Я помню прочих, вяло подумал Лэйд, разглядывая жижу в своем бокале. Помню, хотя, Бог свидетель, никогда не записывал их имена ни в одну конторскую книгу. Более того, отчаянно старался забыть изо всех сил.

Ты учил меня находить их, обнаруживая следы, слишком зыбкие для того, чтобы их смогли найти даже натасканные Канцелярские крысы. А когда нет следов – идти по бесплотному запаху, угадывая тигриным естеством направление.

— Ты ведь помнишь Джорджа Чепмена, Лэйд?

* * *

Лэйд не знал, как выглядят чертоги памяти у Бенджамина Торпа. Едва ли как громоздкие каменные скрижали древних вавилонян, скорее как заполненные аккуратным почерком гроссбухи. В них наверняка значилась бездна имен, а многим из них было отведено по нескольку страниц: чета Бартлеттов, Джимми Говернор, Тэйлор, Холл, Хэд, безумная проститутка Агнесс Мак-Ви… Интересно, повинуясь какой прихоти память Торпа извлекла из его богатой сокровищницы именно этот листок?..

— Чепмена? – Лэйд склонил голову, будто пытаясь припомнить. – Не уверен наверняка. Такой долговязый, брюнет, с густыми усами и…

— «Серебряный Рупор» еще прозвал его Ночным Хирургом.

— Ах, этот… – пробормотал Лэйд, пытаясь изобразить на лице какую-нибудь подходящую случаю гримасу, но ощущая лишь онемение мимических мышц. – Черт, еще бы не помнить!

— Между прочим, он никакой не уроженец Лондона, как мы с тобой думали поначалу. Он родился в Польше, его настоящее имя – Северин Антонович Клосовский. Бьюсь об заклад, ты этого не знал.

— Не знал. Это в Польше он научился так ловко резать людей?