Онлайн книга «Материя. Том 2»
|
Но хуже всего мне сделалось, когда я увидел глаза. Мне не привыкать заглядывать в глаза мертвецам, бывали времена, когда мне приходилось заниматься этим чаще, чем смотреть на склянки с уксусом и маринадом. Но эти… Погасшие, сухие, лишенные век, они походили на пару несвежих слив, устроенных на чьем-то подоконнике и тронутых желтизной. Они не могли ничего видеть, не больше, чем препараты на анатомической кафедре, плавающие в консервирующем растворе, но в свете полицейского фонаря я заметил тонкие канатики зрительных нервов, тянущиеся к какому-то большому волокнистому плоду, лежащему посреди улицы в обрамлении багряной расколотой скорлупы, плоду, который был… человеческим мозгом, и на его поверхности все еще бились мелкие жилки. Мозг был жив. И существо, когда-то бывшее человеком, а теперь представляющее собой растянутую на семьдесят футов[34] поперек улицы выкройку, тоже было живо. Вполне возможно, оно все еще способно было чувствовать, и хоть наверняка не ощущало ничего, кроме оглушающей и бесконечной боли, это напугало меня до чертиков. — Неимоверно тонкая работа, – пробормотал Торп, морщась, – которая сделала бы его любимым учеником сразу двух Чарльзов, обогативших британскую науку, – Белла[35] и Хорнера[36]. Знаешь, я говорил с четырьмя врачами, каждый из которых клятвенно уверял меня, что это невозможно. Нельзя распахнуть человеческое тело, вытряхнуть из него внутренности, но не оборвать жизнь. Для этого нужен глазомер потрясающей, недоступной человеку точности и еще какое-то дьявольское наитие. Беда только в том, что мистер Ночной Хирург всем этим вполне обладал… Милый дар Левиафана, которому он нашел хорошее применение. Я слышал, некоторые его жертвы прожили еще сутки. По счастью, Господь не дал мне достаточного воображения, чтобы я смог представить все то страдание, что суждено было им испытать. Нет, подумал Лэйд, наверное, все же представлял. Потому что с того самого дня, когда нам стало известно о первой жертве, ты почти перестал появляться в лавке. Бросил на меня все дела вплоть до рождественских писем постоянным клиентам и занялся охотой. Не той благородной охотой, которой развлекал себя в плену у Левиафана, закаляя разум и не позволяя ему бездействовать. В этот раз ты выглядел точно остервеневший пес, рвущийся с поводка и скалящий зубы. Ты чувствовал достойного противника, и, черт возьми, ты получил его. Ночной Хирург, верно, тоже предвкушал это действо со своей стороны, потому что с того дня не оставлял публику без очередного шедевра более чем на неделю. Его второе произведение газетные писаки прозвали «Паутиной», и хоть подробностей в «Серебряном Рупоре» не указывали, оно сумело впечатлить даже тамошних записных острословов. Жертвой стала гостиничная служанка сорока семи лет, а холстом – фасад пустующего трехэтажного дома в одном из старых закутков Шипси. Лэйд никогда бы не подумал, что это возможно, но холст пришелся впору новому творению Ночного Хирурга. Его жертва превратилась в переплетение из кровеносных сосудов, нервов и сухожилий, в которое, точно пульсирующие драгоценные камни, были вплетены внутренности. Третье прозвали «Эвритионом»[37], с точки зрения Лэйда оно было отвратительнее первых двух. Жертв было две – но не два человека, как сперва было подумали вызванные полицией прозекторы, – это были человек и лошадь. Извозчик и его конь. Оба были распущены, точно пряжа, и оба остались в живых, если это жуткое существование, в котором их узоры взаимно переплелись, можно было именовать жизнью. Это было сродни сложнейшей трехмерной вышивке, растянутой между водопроводными трубами, которая подрагивала даже без всякого ветра, только лишь за счет рефлекторно сокращающихся мышечных волокон… |