Книга Материя. Том 2, страница 98 – Константин Соловьев

С трудом он двинулся было к выходу из кабинета. Хорошая попытка, но слишком запоздалая. Он замер, не сделав и пяти шагов, ноги отказали ему, превратившись в стремительно разрушающиеся костяные колонны, а хрящи медленно каменели, утратив подвижность. Торп зарычал, но в этом рыке не ощущалось животной ярости мертвеца, скорее глухая человеческая тоска.

— Как ты провернул это, Лэйд?

Подняться на ноги было нелегко, диафрагма горела огнем, руки и ноги налились тяжестью. Черт, возможно, иногда и в словах мертвеца бывает польза. Возможно, ему в самом деле стоит отказаться от сдобных булочек или…

Первым делом он положил обратно на письменный стол «Большую поваренную книгу Хиггса».

— Занятно, не правда ли? – пробормотал Лэйд, заботливо смахивая с нее рукавом прилипший пепел. – Опытнейший охотник Нового Бангора сделал ошибку, больше свойственную новичку. Помнишь, чему ты учил меня, Бенджи, в ту пору, когда я был безусым юнцом? Левиафан – это не стоглавое чудовище, говорил ты. Его дети зачастую злы и прожорливы, они охотно отщипнут от тебя кусочек, но сам Он… Сам властитель вод опасен не этим. Его оружие – не зубы, не стрелы и не когти, в Его распоряжении оружие тысячекратно более опасное. Он правит случайностями. В этом городе нет маловероятного или великовероятного, любое событие в один прекрасный момент может просто случиться – и тридцать мудрецов-китобоев в расшитых звездами мантиях, все придворные толкователи Его Величества Левиафана не смогут сказать, отчего это случилось.

Торп зарычал, попытавшись дотянуться до него оскаленной пастью. Лишившаяся почти всех зубов, стремительно выкрашивающаяся, она не смогла бы отщипнуть даже кусок хлеба, но Лэйд рефлекторно отодвинулся в сторону.

— Но иногда мне кажется, что в этом городе некоторые случайности происходят помимо Его воли… Прелестный звук, не правда ли?

Стук на улице сделался громче, отчетливее. И чем ближе он становился, тем быстрее текли процессы разложения в шатающемся трупе. Хрящи съеживались, кости лопались, позвонки с негромким треском отставали друг от друга. В другое время Лэйд нашел бы это весьма наглядным анатомическим уроком, но сейчас…

Тот глаз Торпа, в котором извивался жук, быстро втягивался внутрь черепа, стремительно усыхая, другой полнился самым настоящим человеческим ужасом. Из его рта высыпались серые хлопья праха вперемешку с остатками зубов и слипшимися комками, составлявшими прежде его язык. Уже очень скоро он должен будет утратить дар человеческой речи, а может, уже утратил.

— Чт-т-ттт… – Кадавр судорожно дернулся, силясь сделать хотя бы шаг, но он уже не был властен над своим телом. Напитанное болотной жижей, оно стремительно превращалось в субстрат и перегной, тая на глазах.

— Ты хочешь спросить, что это? Ах, Бенджи… Это звук, прекраснее которого не может быть на свете. Это человеческие шаги. Шаги молодой девушки. Мы с тобой много лет прожили на свете, слишком долго воевали и учились, мы и забыли, что можно так ходить. Невесомо, как ходят ангелы по облакам, лишенные тревог и страхов, мягко, едва не взлетая. О, у нее есть на это право. Когда тебе всего двадцать лет, мир кажется бескрайним и полным чудес, как заброшенный сад, упоительным, как стакан игристого вина, ярким, как только что вылупившееся солнце. Легко ступая, ты не замечаешь его пороков, прячущихся в тени, и потому совершенно его не боишься.