Книга Материя. Том 1, страница 107 – Константин Соловьев

— Иди сюда, – хрипло сказал Лэйд голему, пытаясь ответить на его усмешку своей собственной. – Иди сюда, проклятый свечной огарок. И посмотрим, сможешь ли ты справиться с Бангорским Тигром…

* * *

Он думал, что кукла прыгнет, когда между ними будет два или три фута.

Но это было ошибкой, возможно самой серьезной из всех, что он совершил за двадцать пять лет или даже за всю жизнь.

В последний миг, подобравшись к нему, она вильнула в сторону и, прежде чем он успел проводить ее движение стволом револьвера, метнулась снизу вверх, точно распрямившаяся в смертоносном броске ядовитая змея.

Револьвер полыхнул огнем навстречу, но поздно, слишком поздно. Багровый огненный язык, который должен был снести ей лицо, вплавив в затылок, пришелся на добрых три дюйма левее и выше, испепелив ее ухо и превратив добрую треть головы в истекающую горячим воском головню, серую от пороховой гари.

Единственное, что успел Лэйд, – безотчетным движением вскинуть левую руку локтем вперед, инстинктивно прикрывая горло.

Тварь вцепилась ему в предплечье, точно остервеневшая от голода крыса. Он даже не почувствовал боли, лишь сухой треск ткани и влажный хруст. Наверно, боли тоже требовалось какое-то время, чтобы тело ощутило ее в полной мере…

Желтые зубы погрузились в плоть и почти мгновенно показались снова, окрашенные багровым. Выронив бесполезный уже револьвер, Лэйд ударил куклу правой рукой, но кулак, ожидавший сопротивления, почти беззвучно погрузился в теплую восковую кашу. Заскрежетав зубами, кукла упоенно впилась в его плечо, терзая, точно голодный бультерьер. В этот раз боль была. Очень много боли. Лэйд закричал, ощущая, как зубы скрежещут по его кости, сдирая мягкую сладкую мякоть.

Лэйд попытался схватить впившуюся в него тварь свободной рукой, но тщетно. Пальцы вязли в горячем липком воске, почти не встречая сопротивления. Удары точно падали в пустоту – они не были опасны для существа, лишенного внутренних органов и уязвимых точек. Застонав от напряжения, Лэйд попытался разорвать куклу руками, но мягкость воска оказалась обманчива. Отродье Левиафана оказалось куда более прочным, чем могло показаться. От ударов Лэйда оно лишь оплывало, теряя сходство с человеком, которого должно было изображать. А вот его зубы работали не уставая, точно чертова фреза. Безостановочно клацая, они все глубже врезались в его руку, наполняя окружающий мир звенящими разноцветными пятнами. Боль.

Лэйд забыл, что в мире существует столько боли.

Она ворвалась в его кости, скрежеща, точно раскаленная дрель, впилась в мышцы, пережевывая их волокна тупыми зубами, хлынула в кровоток, отравляя его и затмевая зрение.

Когда его рука беспомощно повиснет с разорванными сухожилиями, клацающие зубы наконец доберутся до горла. Им не потребуется много усилий, чтобы разорвать его, их чудовищной силы хватит, чтоб в несколько секунд перегрызть гортань и трахею, превратив большого сопротивляющегося хищника в беспомощно булькающий сверток, конвульсивно дергающийся на полу.

— Чтобы отлепить от паласа растаявшую карамель, приложите к ней на некоторое время кубики льда…

Диоген безучастно наблюдал за схваткой, не имея никакого желания в нее вмешиваться. В конце концов, он был лишь слугой, а не защитником или телохранителем.