Книга Материя. Том 1, страница 150 – Константин Соловьев

— Я слышал выстрел. Два выстрела, с интервалом в несколько секунд: должно быть, Ортимер успел перезарядить карабин. А потом… – По его гладко выбритому лицу прошла судорога. – Крик. Господь свидетель, в жизни не слышал такого отчаянного крика. С бедняги будто заживо сдирали кожу. Я попытался вскочить, вспомнив, что в сейфе у меня был револьвер, но тут со мной сделалось нечто вроде удара – я рухнул как подкошенный и лишился чувств. Должно быть, не выдержали нервы…

— Когда, вы говорите, это было? – внезапно спросил Ледбитер.

— Среда, шестое марта. Неделю назад.

— Месяц фармути по древнему коптскому календарю, – пробормотал Ледбитер, пытаясь выстроить из пальцев какую-то хитрую фигуру, похожую на чрезмерно усложненную мудру, – так я и думал. Канун одного старого праздника, про который мне доводилось слышать… В долине Нила он назывался Явм Алтаери Альмайтатти – День мертвых птиц… Впрочем… Виноват, продолжайте.

Мистер Герни продолжил, причем с каждой следующей фразой его голос казался все более и более приглушенным.

— Когда я пришел в себя, было уже раннее утро. Я вышел из дома на негнущихся ногах, трясясь точно столетний старик. И нашел его там. Ортимера. Он лежал в семи или восьми футах от двери, распростертый на земле, неподалеку от него валялось разряженное ружье. Он был… Господи, я до сих пор пытаюсь изгнать из памяти эту картину. Обе руки переломаны, голова смята страшным ударом и почти оторвана от тела. Зияющие раны на лице и груди… На него словно обрушился гнев разъяренного льва или полудюжины полинезийцев с их страшными боевыми палицами.

— Я вижу, у вас есть аппарат. – Лэйд кивнул в сторону новенького «Рикстелефона», стоящего в углу. – Вы ее вызвали?

— Полицию? Ну разумеется.

— Я говорю не про полицию, – спокойно произнес Лэйд, – и вы это знаете.

В воздухе словно разлили флакон отчаянно горькой полынной настойки. Братья Боссьер заворчали, Воган поморщилась, Ледбитер и Блондло сделали вид, что разглядывают закрытое окно, за которым клубились сумерки. Если кто и сохранил полную невозмутимость, так это Дадди. Высоко приподнимая выгоревшие на солнце брови, он обводил собравшихся недоуменным взглядом, пытаясь понять, отчего все они внезапно скисли. Святая душа, бедный наивный старый дикарь…

— Нет, – сухо и отрывисто произнес мистер Герни. – Вы, конечно, имеете в виду Канцер. Нашу любимую и обожаемую Канцелярию. Благодарю покорно! Если мне чего и не хватало, так чтоб это крысиное воинство сновало вокруг моего дома, вынюхивая и пробуя на зуб все, что попадется им на глаза.

Лэйд покачал головой.

— Напрасно. Мало кто любит Канцелярию, но она знает свое дело. А ваше, кажется, из разряда весьма недобрых. Впрочем, плевать. Я не собираюсь читать вам нотации, мистер Герни. Значит, полиция была здесь?

Мистер Герни апатично кивнул.

— Конечно. И если эта страшная новость до сих пор не появилась в «Серебряном Рупоре», то только лишь потому, что я щедро за это заплатил – и полицейским, и газетчикам. Если не ошибаюсь, это обошлось мне в восемь фунтов. Еще столько же я заплатил коронеру, чтобы из его протокола исчезли некоторые детали, которые могли бы возбудить у коронерского суда^[124] недобрый интерес к моей персоне и моему дому.

— Были основания? – деловито осведомился Блондло, поджимая губы.