Книга Отец моей подруги. Запретная связь, страница 12 – Рия Уллу

Его слова заставили меня почувствовать себя ничтожной, неблагодарной, словно я ленилась, когда он вкладывал в это всего себя. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, но не от стыда, а от злости. Злости на себя, на него, на эту ситуацию, в которой я была одновременно объектом восхищения и объектом критики, инструментом и помехой.

— Прекрати, — голос прозвучал тише, чем хотелось. Я выпрямилась, наконец, отпуская неестественный изгиб тела, который так долго держала. — Пять часов, Александр. Пять часов мы здесь. Ты сам еле стоишь. Сколько часов ты вообще не спал? Варя сказала, что ты всю ночь находился здесь.

Его плечи дёрнулись — это было не совсем движение, скорее внутреннее сопротивление, словно он спорил сам с собой, пытаясь принять или отторгнуть мои слова. Глаза всё ещё горели тем же тлеющим огнём, но теперь, помимо разочарования и усталости, в них читалось что-то другое — секундное замешательство, а затем что-то вроде стыда.

Видимо, он не привык, чтобы ему указывали.

— Я… — начал он, запнувшись, как будто потерял нить мысли или не мог подобрать слова. Он провёл рукой по щетине на подбородке, и я заметила, как на его коже осталась тонкая синяя полоса от ультрамарина — явное свидетельство того, насколько он был погружен в работу, забывая обо всём на свете, даже о себе. — Прости. Я не хотел… Не хотел говорить так резко.

Его "не хотел" прозвучало для меня неубедительно, словно он только сейчас осознал, насколько сильно ранили его слова. Я молчала, просто глядя на него.

— Работа закончена. На сегодня. — Я потянулась к одежде, наброшенной на ширму. Ткань пахла его одеколоном, резким и притягательным ароматом. Этот запах внезапно вернул меня к воспоминаниям о тепле его тела, о его руках, о той нежности, которую он проявлял ко мне. Контраст между его недавней резкостью и этими воспоминаниями был поразительным.

— Подожди. — Он мгновенно оказался рядом и его пальцы, всё ещё испачканные краской, осторожно, но цепко обхватили моё запястье, останавливая меня. — Я не хотел… Наверное, я не совсем умею общаться с людьми. Обычно я… просто работаю. Я полностью погружаюсь в процесс, и иногда… я забываю о мире вокруг.

— Не умеешь общаться с людьми? — я дёрнула рукой, пытаясь освободиться, но он не отпускал, лишь слегка усилил хватку. — Ты же портретист. Ты всю жизнь общаешься с людьми, смотришь в их глаза, пытаешься понять их души! Как ты можешь говорить, что не умеешь общаться? Вся твоя работа — это общение!

Мои слова, возможно, звучали как обвинение, но в них было искреннее недоумение. Как человек, чья профессия требует такого глубокого взаимодействия с другими, может заявлять о неумении общаться? Это казалось абсурдным.

— Нет, хотел сказать другое. — Он резко выдохнул. — Ты... Как бы это нормально объяснить... мешаешь?

— Раз мешаю, тогда ищи другую модель, — сказала я, окончательно освободившись от его руки. Мой голос был спокойным, в нём звенела решимость.

Его слова были резкими, да, но ведь мы не пара, не близкие друзья. Наверное, из-за тех чувств, что начали зарождаться во мне помимо моей воли, я слишком идеализировала Александра.

Нарисовала себе картинку в голове – образ чуткого, понимающего художника, который видит не только форму, но и душу, который оценит мои усилия, мою боль. Какая же я глупая! Мы ведь даже толком не знакомы в общепринятом смысле этого слова.