Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 132 – Лана Муар

— Умничка, – кивнула ба, махнула нам на прощание ладонью и гордой походкой продефилировала мимо консьержа, застывшего по стойке смирно.

— Босс?

— Забей. Генриховна шутит, – успокоил я. – Сейчас к родителям и свободен.

— Останетесь у них?

— Скорее всего, – кивнул, прикинув примерное время, когда закончится болтовня с «успешным адвокатом», и хлопнул себя по карманам, ища сигареты.

— Босс.

Протянутая пачка и зажигалка. Беру одну сигарету и, помяв ее в пальцах, подкуриваю, мысленно прокручивая бабулино «семья». Нет, все же Глок не брат. Он что-то большее. И дело не в его размерах.

— Ты не искал своих родителей?

— На кой хрен, босс? Меня вышвырнули, а я их после этого искать буду?

Мой вопрос не вызывает у Глока даже тени недовольства или обиды. Предельно честный ответ, хотя я беспардонно лезу к нему в душу. Что это? Слепая вера? Безразмерное терпение? Или все же то самое «семья», где даже больные вопросы можно обсудить без страха быть непонятым? Докуриваю, прислушиваясь к своим мыслям, а они не торопятся ворочаться и искать ответ. Одно точно – таких людей, как Глок, видно сразу. И да, бабуля права – он единственный из всего моего окружения, кому я доверяю чуть больше.

Родительский дом, как и всегда при возвращении Арсения, наполнен шумом и суетой. Брат, отсвечивает белоснежной на фоне загара улыбкой, рассказывая о том где был, мама что-то выставляет на стол и лишь отец неизменен. Он взглядом вгрызается в мою голову в попытке считать мысли и прячет улыбку за толстым стеклом бокала с бурбоном, привезенным ему в подарок. Со стороны может показаться, что отец внимательно слушает болтовню Арсения и наблюдает за моей реакцией, но по факту для нас обоих пляжи и песок – белый шум, за которым идёт действительно важный, но безмолвный разговор.

— Хорошо отдохнул? – вопрос, на который я отвечаю приподнятой бровью, а Арсений расплывается в по-голливудски широкой улыбке:

— Честно? Не хотел возвращаться, но дела и семья…

Я едва сдерживаю рвущийся наружу смех от пафосности заявления брата, а отец вскидывает бровь немного по другому поводу – зацепила очередность и приоритетность. А с учётом «дел», за которые брался Арсений, значение слова «семья» улетело ниже плинтуса.

— Я слышал, Воронцовский взялся представлять интересы Артура Корсакова, – с садизмом давлю на больную мозоль брата и по приподнявшимся уголкам губ отца догадываюсь, что он сам планировал озвучить эту новость, но немногим позже.

— Бесполезная трата времени и сил, – Арсений отмахивается и кривится, будто у него разнылись зубы. Все тридцать два разом.

— Да? – отец, пригубив из бокала, отставляет его на стол и переключает свое внимание на старшего сына. – Пояснишь?

— Пап, сколько можно мусолить эту тему? – брату явно не нравится, что мы с отцом внезапно из врагов превратились в союзников, и отвертеться у него не получится при всем желании. – Отказался и отказался. Зачем браться за дело, которое невозможно выиграть?

— Тогда почему Воронцовский в него вцепился мертвой хваткой и Пульман истерично мечется, ища хоть кого-нибудь, кто сможет представлять его интересы? Возьмись. Хочешь, я поговорю с Виктором? Тем более ты сам сказал, что Корсаков в заведомо проигрышном положении. Заодно утрешь нос Воронцовскому, – хмыкнув, отец качнул бокалом в мою сторону. – Бери пример с брата.