Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 131 – Лана Муар

— Глок сирота.

— Понятно, – кивнула ба и негромко произнесла. – И нет, он не сирота. Ты его семья, Назар. Нравится тебе это или нет, но ты для него именно семья. Закажи ему что-нибудь на десерт. Я хочу побаловать этого медвежонка сладеньким.

— Забавно, – улыбнулся я и в ответ на вопросительный взгляд Генриховны назвал имя и фамилию Глока. – Михаил Михайлов. Правда он не любит сладкое. В армии переел сгущенки.

— Действительно, забавно, – рассмеялась бабуля, подтянула к себе меню и, найдя в нем что-то, подняла руку, подзывая официанта. – Голубчик, принесите-ка вот тому медвежонку, – показала она на Глока, – два куска медовика. Мишки же любят мед?

— На счет этого не уверен, ба.

— Я хочу, чтобы он хотя бы попробовал! – отчеканила Генриховна, и мне пришлось развести руками, принимая ее желание:

— Хорошо. Не удивляйся, если ему не понравится.

— Вот еще! – ба дождалась, когда перед Глоком опустится тарелка с принесенным десертом и лицо охранника вытянется от удивления, а потом сказала, – Миша, не бойся. Просто попробуй.

— Босс? – протянул Глок.

— Уважь бабулю. Если не понравится, просто сдвинь в сторону и забей.

— Хорошо, босс, – кивнул он, осторожно отрезая краешек медовика.

— Ох, как он тебя называет, Назар! – заулыбалась Генриховна и повторила, смакуя. – Босс… Хороший мальчик. Вежливый.

— Не всегда, ба.

— Тьфу на тебя! Я прекрасно представляю какими словами вы разговариваете между собой, но от этого вежливость никуда не исчезает. Она либо есть в человеке, либо ее нет.

— Полностью согласен, ба, – согласился я. – А ты? Что ты хочешь на десерт?

— Клубнику со сливками и бокал шампанского.

— Кто-то сегодня решил праздновать?

— Я могу себе это позволить, Назар. У меня есть на это повод.

Не уверен, что Глоку так сильно понравился медовик, что он умял его, не оставив на тарелке ни крошки. Скорее побоялся огорчать Генриховну и тем самым подставить меня – заведомо странная мотивация для того, чтобы давиться тем, что тебе не нравится, – но спрашивать Глока об истинных причинах я не стал. Бабулины слова про семью въелись в мозг, и я всю дорогу до ее дома неторопливо прокручивал их, примеряя на охранника, который понимал меня с полуслова и опекал с позиции… Кого? Старшего брата? Нет. Глок не лез с нравоучениями, не советовал, чем часто грешил мой родной братец, лично не добившийся ничего. Кроме пары венерических болячек, стыдливо залеченных анонимно не без папиной протекции. Даже с такой мелочевкой Арсений бежал за помощью, будто не знал, что все можно решить самостоятельно, а отцу, видимо, доставляло дикое удовольствие нянькаться с тридцатилетним малышом, пожаловавшимся на то, что «писе бо-бо». Смех, да и только. Но не менее смешно выглядело и то, как бабуля, выпорхнув из машины и поцеловав меня в щеку, протянула ладонь Глоку, а он, растерявшись, сперва ее пожал и потом решил поцеловать.

— Я же говорю, что Миша – вежливый мальчик, – рассмеялась Генриховна, потрепала вконец запутавшегося «мальчика» по щеке и в свойственной одной ей манере приказала, – Следи за ним хорошо. Если что-то случится по твоей вине, я найду тебя и тогда ты на собственной шкуре почувствуешь, что испытывает человек, внутри головы которого орудуют ложкой.

— Хорошо, Ядвига Генриховна, – поперхнулся Глок, инстинктивно отшатываясь подальше от любительницы покопаться в чужих мозгах.