Книга Тарский горячий твой, страница 25 – Хельга Дюран

Мысли разлетались осколками. Что случилось? Упала с этой дурацкой стремянки? Поранилась? Кто-то чужой? Здесь, в моём дворе? Мозг лихорадочно перебирал варианты, рисуя кровавые, страшные картинки, от которых внутри всё сворачивалось в тугой ледяной узел.

Я свернул за угол и замер, тяжело дыша, готовый к самому худшему.

За углом было не то, что я ожидал.

Не кровь на снегу, не сломанные кости, не чужой силуэт с ножом.

Юля стояла по колено в сугробе, в расстёгнутой куртке, из-под которой выбилась футболка, волосы растрепались, лицо белое как мел, глаза огромные, безумные, полные животного ужаса. Она пятилась спиной к стене дома, выставив перед собой кастрюлю, словно ею можно было прикрыться от медведя, и пар вырывался из её рта частыми облачками.

А перед ней Яша.

Он стоял на задних лапах, возвышаясь над Юлей, как мохнатая гора, и тянул к ней морду, любопытно принюхиваясь. Его чёрный нос двигался, втягивая запахи, уши настороженно торчали. Яша выглядел заинтересованным, но для человека, который видит медведя впервые в жизни, это зрелище — хуже любого кошмара.

— Не подходите! — заорала Юля, заметив меня. — Стойте там! Он меня сейчас сожрёт! У него пасть! И когти! И он рычит!

Яша не рычал. Он фыркал, пытаясь понять, что за странное существо вторглось на его территорию, да ещё и с гостинцами. В кастрюле у девчонки явно что-то было.

Я застыл на секунду. Потом до меня дошёл весь абсурд ситуации.

— Юля, — сказал я, делая шаг вперёд. — Это Яша. Мой медведь.

— Я вижу, что это не хомяк! — она отступила ещё на шаг, поскользнулась на утрамбованном снегу и, взмахнув руками, плюхнулась прямо в сугроб. Кастрюля отлетела в сторону. — Он сейчас кинется! Уберите его! Иван Петрович, уберите! Пиздец! А-а-а!

Юля завизжала так, что, наверное, в соседней деревне собаки залаяли.

Яша, обрадовавшись тому, что кастрюля теперь бесхозная, рванул к ней и сунул в неё морду.

Я подошёл, перехватил Яшу за загривок, как нашкодившего щенка, и оттащил назад вместе с кастрюлей. Медведь не сопротивлялся, только обиженно фыркнул и посмотрел на меня с укоризной: мол, ну чего ты, я же играю.

— Сидеть, — скомандовал я.

Яша послушно плюхнулся в сугроб, сложил передние лапы и уставился на Юлю с любопытством, склонив голову набок. Медвежий взгляд говорил: «Ну чего орёшь, глупая? Я же хороший».

Я повернулся к Юле.

Она всё ещё валялась в снегу, вся мокрая, волосы растрепались, щёки были уже не белыми, а красными. То ли от мороза, то ли от адреналина. Губёшки дрожали, зелёные глазюки всё ещё распахнуты, но в них уже появлялось что-то другое — осознание, что её не съели.

— Ты какого ху... Чёрта здесь делаешь? — спросил я, внезапно перейдя на ты. Голос прозвучал резче, чем я хотел, потому что меня самого всё ещё потряхивало от адреналина.

— Я… Я вынесла вашей собаке кашу, а потом... Я просто хотела посмотреть, откуда звук… — она тяжело дышала, грудь вздымалась под тонкой футболкой. — Там за домом кто-то сопел, я думала, может, собака… или лось… А тут ЭТО!

— Яша не лось, — сказал я, протягивая ей руку.

— Да неужели? — огрызнулась она, но вцепилась в мою ладонь мёртвой хваткой.

Я потянул её вверх. Она поднялась, поскользнулась, и я придержал её за талию, чтобы не упала снова. Мы оказались лицом к лицу, слишком близко. Её грудь касалась моей куртки.