Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 25 – Инесса Голд

— Сказала, Герман Алексеевич разрешил, - объяснил он.

— Он разрешил прийти в лечебницу или занять мою кровать?

— Про кровать не спрашивала, - ответила Мелания.

Городовой предпочел вернуться на лестницу.

Я достала маленький ключ из кармана передника. Мелания потянулась, но я не отдала.

— Откуда ящик?

— Папин. Стоял в нижнем ящике письменного стола. Бабушка не знает, что я взяла.

— Значит, сейчас мы сообщим ей.

— Тогда она заберет.

— Я не открываю чужие тайники за спиной человека, который за тебя отвечает.

— А за вами кто отвечает?

— К сожалению, половина Рудогорска.

Она слезла с ящика. На крышке был выжжен знак: две перекрещенные полосы и буква «К». Замочная скважина по размеру подходила.

— Это тот ключ, - сказала Мелания. - Папа носил на цепочке, потом отдал тете Варваре. Я видела.

— Когда?

— До аварии. Они в зимнем саду спорили. Вы сказали: «Не втягивай ребенка». Папа ответил, что ребенок лучше взрослых умеет хранить вещи.

— Он оказался прав.

— Тогда отдайте.

— Сначала позовем Германа или Агату Львовну.

Мелания прижала ящик к груди.

— Вы обещали узнать правду, а теперь хотите отдать ему. Дядя все отнесет Фролу Даниловичу. Он всегда с ним советуется.

— Вчера перестал советоваться по плавке.

— Откуда вы знаете?

— Герман принес мне заклепку и сказал, что книги опечатаны.

Девочка задумалась. Ее недоверие было не капризом, а единственным способом удержать часть отца в мире, где взрослые распоряжались всем остальным.

— Я отдам ящик на два условия, - сказала она.

— Не отдам ключ ни на одном.

— Тогда уйду.

— И мы останемся каждый со своей половиной бесполезной вещи.

Она сердито дернула плечом.

— Вы всегда так разговариваете?

— В последние дни часто.

— Папа говорил, с вами невозможно спорить.

— Он спорил?

— Все время. Иногда смеялся потом.

На секунду Мелания перестала быть маленьким следователем и стала дочерью, которой не хватало знакомого смеха.

— Какие условия? - спросила я.

— Покажете, что делаете с рукой Громова. Все говорят, вы ее собрали.

— В операционную нельзя.

— Я не прошу операцию. Перевязку.

— Там открытая рана.

— Я не буду трогать.

— Дело не только в том, что ты принесешь грязь. Ты можешь испугаться.

— Я видела папу перед похоронами.

Это не было доказательством готовности. Скорее причиной не показывать еще одну рану. Но запретить совсем означало подтвердить: медицина состоит из таинственных действий за закрытой дверью, после которых отец не вернулся.

— Можно присутствовать до снятия внутренней повязки. Вымоешь руки, наденешь чистый передник, будешь стоять за отмеченной линией. Если скажу выйти, выйдешь без спора.

— Хорошо.

— Второе условие?

— Ответите, мог папа выжить или нет.

— Этого я пока не знаю.

— Тогда не выполните условие.

— Отвечу все, что знаю. Не то, что тебе хочется или чего ты боишься.

Мелания протянула мизинец, потом, видимо, сочла жест детским и убрала руку.

— Договорились.

Агате отправили записку. Ответ пришел через час: «Если Герман присутствует и девочка не входит в операционную». Мелания прочла, закатила глаза и сказала, что перевязочная, по мнению бабушки, наверняка отличается от операционной наличием икон.

Павел встретил новую зрительницу подозрительно.

— Зачем барышне на мою руку смотреть?

— Я не барышня, - сказала Мелания.