Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 55 – Инесса Голд

— Ульяна пожаловалась, что он оставил кашу.

Герман нахмурился.

— Я не ревную.

— Я этого не говорила.

— Но подумали.

— Сейчас я думаю, что вы подняли руку и мешаете завязать повязку.

Он опустил кисть. Я закончила узел.

— Если вас интересуют расходы, спросите Родиона прямо, - добавила я. - Он умеет отвечать неприятно, но по существу.

— Уже заметил.

В его голосе не было злости к Артемьеву. Скорее раздражение человека, который обнаружил возле привычной двери другой удобный вход и не мог запретить им пользоваться.

Родион ждал нас в кабинете лечебницы. На столе лежал пакет с печатями губернской земской больницы.

— Пока вы выясняли стоимость моей каши, приехал курьер, - сказал он.

Герман посмотрел на меня.

— Стены здесь тоже слушают?

— Ульяна слушает. Стены ни при чем, - ответил Родион.

Пакет прислали по требованию мостовой комиссии. Земская больница подняла всю переписку Артемьева с Варварой и Кириллом. На одном конверте стоял входящий штамп за полтора месяца до операции Кирилла.

— Я тогда был в уезде, - объяснил Родион. - Письма складывали в запираемый ящик до моего возвращения. Этот пакет по ошибке подшили к фабричной отчетности. Я его не видел.

— Очень своевременная ошибка, - сказал Герман.

— Не прошу верить мне. Есть реестр входящих, подпись письмоводителя и сургуч, который вскрыли сегодня при курьере.

Ланцев проверил печать. Она была разрезана ровно по краю вскрытия, внутри сохранилась опись вложений.

Первым лежало письмо Варвары. Она просила Родиона оценить не лечение конкретного больного, а повторяемость заводских травм. К письму прилагалась таблица: даты, цеха, характер повреждений, номера деталей и исходы. Большая часть записей совпадала с журналом, который мы составляли перед остановкой поезда.

Таблица не выглядела приготовленной для суда. В нескольких строках Варвара исправляла диагноз, рядом отмечала возвращение человека к работе или перевод на более легкий участок. Четыре номера были обведены карандашом другой рукой.

— Кирилл, - сказал Герман. - Он всегда делал круг, а не подчеркивал.

Родион сравнил бумагу с нашими свежими выписками.

— Такое не сочинишь за ночь. Здесь наблюдения за много месяцев, включая случаи без тяжких последствий. Если бы Варвара хотела только оправдаться, она выбрала бы раненых пострашнее и не оставила сомнительные строки.

— То есть не каждую поломку она связывала с плохим металлом, - сказал Ланцев.

— Именно. В трех случаях рядом написано: «ошибка рабочего вероятнее». Это не обвинительный список, а попытка найти закономерность.

— Отправлено до смерти Кирилла, - сказал Ланцев. - И до обвинения Варвары Сергеевны.

— Значит, статистику она не придумала, чтобы оправдаться, - добавил Родион.

Герман провел левой рукой по краю листа.

— Она работала с Кириллом и скрыла это.

— Скрыла, - согласилась я. - Это было ошибкой. Но не доказательством убийства.

В описи значились два листа, написанные другой рукой. Первый оказался перечнем деталей, которые Кирилл хотел изъять для проверки. На втором стояла его подпись и короткое обращение.

Ланцев начал читать про себя, потом остановился.

— Здесь мое имя.

Он повернул лист к свету. Кирилл просил передать фабричному инспектору список травм и номера плавок, если заводская лаборатория откажется выдать настоящие пробы. Ниже шла строка, дописанная торопливее.