Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 89 – Инесса Голд

Из архива донесся треск. Огонь добрался до деревянных шкафов. Коробки с письмами и часть медицинских журналов оставались внутри огнестойкого шкафа, но дверца была открыта после нашей работы.

Герман увидел, куда я смотрю.

— Не ходите туда.

— Там журнал операций и показания Евсея.

— Ланцев вынес протокол. Остальное восстановим.

— Письма Кирилла не восстановим.

— Людей тоже.

Я вернулась к верхней палате.

Последним оставался Игнат. После ушиба таза он уже вставал, но по лестнице и через окно сам пройти не мог. Мы переложили его на дверь, снятую с петель, и подтянули к прачечной. Доска не проходила в оконный проем.

— Придется на одеяле, - сказала санитарка.

— Таз держать ровно. Четверо по углам.

Игнат попытался улыбнуться.

— Я же говорил, жена за лишнюю надежду обругает. За падение из окна убьет.

— Поэтому не падайте.

Его передали наружу. Когда Данила крикнул, что список верхней палаты сошелся, я спустилась в коридор.

Первый этаж почти опустел. Родион шел рядом с носилками Евсея, держа ладонь на повязке. Антонина несла бутылку с водой и не отставала. Ульяна выводила последнюю помощницу.

Во дворе людей не оставляли на снегу. Ходячих направляли в прогретую контору, лежачих сразу в школьный флигель через чистый вход. Красные и белые тряпки, которыми отмечали зоны тифа, сняли вместе с креплениями и повесили на новых дверях. Даже при пожаре нельзя было смешать инфекционных больных с послеоперационными и получить вторую беду через неделю.

Данила читал список по именам. Каждый ответ подтверждали двое: тот, кто вынес, и тот, кто принял в другом здании.

— Савва Шилов?

— В конторе, у правого окна.

— Пелагея с Дуняшей?

— Во флигеле. Кружка и лист с ними.

— Евсей Малинин?

— В учительской, - отозвался Родион. - Повязка сухая.

Антонина потребовала вписать, что муж жив, а не просто перенесен. Данила добавил на полях. Эта лишняя строка успокоила ее больше общих обещаний.

Пожарные разделились. Одна цепь подавала воду к архиву, вторая заливала лестницу, чтобы огонь не перешел на крышу верхней палаты. Пустые ведра возвращали по другой стороне двора. Кто-то попытался брать воду из опечатанного бака, и Олимпиада ударила его по руке ковшом.

— Пожар тушим из резервуара! Эту воду людям оставьте!

— Там ближе!

— И туда уже грязь бросали. Хотите потом тушить животы?

Герман поддержал ее и поставил охранника у бака. Приказ звучал нелепо посреди огня, но чистая вода была запасом не менее важным, чем пожарный рукав.

— Все? - спросила я.

— По палатам все, - ответил Данила. - Агата и Мелания во дворе.

Снаружи пожарная команда разворачивала рукава. Воду качали из пожарного резервуара, потому что казарменным бакам никто не доверял. Пламя выбило окно архива.

Ланцев считал опечатанные книги, которые успел вынести. Двух коробок не хватало. Тетради Кирилла среди спасенных бумаг тоже не было.

— Она была у Мелании, - сказал Герман.

Я обернулась к Агате. Та стояла возле носилок, одна.

— Где девочка?

— Она была со мной. Сказала, корзина осталась у двери, и отошла на шаг.

Мы оба поняли одновременно.

— Тетрадь, - сказала я.

Герман бросился к боковому входу. Пожарный остановил:

— Нельзя! Перекрытие над архивом горит.

— Там ребенок.

— Откуда знаете?

— Потому что она уже возвращалась за бумагами.